На крыльце храма сидела молодая женщина и качала на руках хохочущего ребенка. Эрхану показалось это чудесным предзнаменованием. Храм богини жизни. Новая жизнь на пороге. Новая королева. Новая эпоха. Новая империя.
Женщина, увидев всадников, засмущалась и оправила одежду. Она была очень красива — тонкое, одухотворенное лицо, словно сияющая светлая кожа, большие серебристые глаза, длинные льняные волосы, гладкие как вода, удерживаемые вдовей лентой на лбу.
— Простите, господин, — лучезарно улыбнулась женщина. — Я мешаю вам пройти. Но отсюда такой великолепный вид на сад!
Эрхан кивнул.
— Вы не узнали меня, — поняла женщина. — Я Вэнда, та, к которой вы были милостивы, когда я так нуждалась в милости.
Эрхан вздрогнул. Да, он не узнал её. И слова о милости были словно пощечина.
— У тебя дочка? — неловко спросил он. — А мальчик в порядке? Ты расцвела.
— О да! Покой лечит. Сын на занятиях в саду. Знаете, здесь много детей-сирот. Я теперь вижу, как ему повезло — у него одного здесь есть мать.
Она кивнула на Эрин с ребенком.
— А это твоя семья, господин?
— Это моя племянница Эрин, будущая королева. Коронация состоится через неделю, в день Урожая.
— Ох! — женщина попыталась почтительно подняться, но Эрин приложила палец к губам.
Девушка выразительно посмотрела на Эрхана.
— Ты, кажется, собирался искать своего друга? — спросила она. — Мы подождем тебя здесь, правда, Талана?
Талана сонно моргнула в ответ. Эрин, чинно расправив юбки, уселась рядом со смутившейся Вандой.
Эрхан легко взбежал по ступеням, привычным уже движением взъерошив коротко стриженый затылок. Ему очень не хватало прежних длинных волос.
— Где разыскать мать-настоятельницу? — остановил он первую же послушницу.
Женщина проводила его в сад, проведя через весь храм.
Храм был высоким, его потолок словно терялся в голубой дымке. Он не был разделен на помещения, крыша держалась на множестве разноцветных тонких колонн. На стенах был нарисован вид из окон, каким он был несколько веков назад, когда построили храм, поэтому казалось, что зашедший сюда делает шаг в прошлое, когда люди были добрее, боги ближе, урожаи обильней, а радость чище и совершенней.
Настоятельница была окружена ребятишками мал мала меньше. Самый маленький, еще одетый в длинную детскую рубашонку, в нелепых туфельках и шарфе, едва держался на ногах. Старшие были уже подростками. Они что-то наперебой объясняли ей, рассказывали, а она ласково отвечала, щедро раздаривая поцелуи. Почему-то у Лекса защемило сердце. Наконец она заметила его.
— Тише, тише, молодежь, — укоризненно пропела она, и дети, как по волшебству, затихли. — У нас гость! Что нужно сказать?