— Давайте раз в неделю, — предложил Лёша. — Проще.
— Мне всё равно, — сказала я.
Лена пожала плечами:
— Ладно.
На этом и закрыли.
Во время ужина Лена непривычно молчала, стреляя в Женю глазами, Лёша как будто расслабился, похвалил котлеты и выглядел уставшим. Невольно подумалось, как его выматывает работа и… вся вот такая наша жизнь. Женя тем временем что-то строчил в телефоне, а после ужина накинул куртку и ушёл.
Как хорошо, когда можно сесть у себя в комнате в тишине, божечки. Взяла лептоп и ушла в книгу. Писалось легко, слова шли сами, и я почти забыла, где нахожусь.
А потом услышала. Сбившуюся речь, потом Ленин тихий смешок, скрип кровати. И его голос, глухой, низкий, такой, каким он никогда не говорит днём.
Чёрт, чёрт, чёрт! Где мои наушники, когда они так нужны? Под подушкой и у кровати нет. Я сняла лептоп с колен и не нашла их взглядом рядом с собой на кровати.
Тем временем скрип неумолимо становится чаще. Ленин выдох, короткий, высокий. И снова его, глухой и рваный.
Я вжалась лицом в матрас и сжала зубы. Что за дура? Нырнула рыбкой к тумбочке, чуть не сломав о её угол кисть. Да, вот они! Рука дёргается к наушникам. Спринтерский забег, мать его. Белый шум орёт в ушах, а я всё равно слышу? Или уже не слышу, а просто знаю, что это происходит прямо сейчас, и этого хватает. Тело предательски скручивает так, будто ударили под дых. В горле стоит ком, в глазах жжёт. Как же тупо. Ну почему я так реагирую? Почему, сука, так обидно? Почему больно физически?
Хочется встать, уйти, хлопнуть дверью, выбежать на улицу, куда угодно. А я лежу. Потому что если встану, то они могут услышать. И Лена спросит утром, что случилось. И надо будет что-то врать. А я так устала врать.
Слёзы текут сами, горячие, злые. Время летит, сколько уже прошло? Наверное, можно снять наушники. Голова болит от слёз. Наревелась, опухла, дышать тяжело, ещё и нос забит. Наушники давят, но я не в силах их снять. Я не хочу второй серии. Раз не могу справиться с этим дерьмом, лучше не слышать.
Так и заснула в них, провалившись в тяжёлое, вязкое забытьё, из которого не хочется выныривать.
Под утро глаза открылись сами, уставившись в стену. Правое ухо горит, я зажала его между головой и наушником. Надо их всё же снять. Осторожно стянула их с больного места. Какое же это блаженство.
В квартире мёртвая тишина, и за стеной тихо, и на кухне. Они спят, а Жени нет. Он хоть и не храпит, не ворочается, но его присутствие всё равно ощущается как лёгкий вес в пространстве. А сейчас пусто.
Пойду попью воды.
Дверь приоткрыта, на кухне никого, диван пуст и застелен. Он не вернулся.