Она хотела улыбнуться и пошутить последней фразой, но не вышло. Тая сглотнула как-то больно, даже горько.
— Тем более мне не хочется такого финала с человеком, который прочёл мою книгу и… понял её! Не хотелось бы профакапить единственные хорошие отношения.
Тая вскинула голову, оторвавшись от речной глади, глядя на меня куда-то очень глубоко, в самое дно.
Я смотрел на неё очень внимательно. Сканировал каждую эмоцию, каждый жест.
Повисла пауза. И в голове всё крутилось: «ты — это ты». «Единственные хорошие отношения». Она ведь про нас? Да, про нас. И что мне ей сказать? Что я не такой мудак, как кажется?
Как-то невольно и не к месту почему-то за Марину стало жгуче стыдно.
— А если не будет транзита? — вырвалось самое прямое, самое честное, потому что слов как-то и не осталось.
— В смысле? — Брови Тайки поползли вверх, когда она так искренне — непонимающе спросила.
Она меня убить хочет. Твою мать, я даже с Крис не был настолько прям. А может, надо было?
Если отворот-поворот получать, путь будет в рожу, прям так.
— Ты — не они. Не Марина, не Юля и так далее. Если их не будет? — Краткое, твою мать, резюме. Как тебе ещё сказать?!
Видимо, я не смог совладать с физиономией. Резко ответил. Вылетело, как из пулемёта.
— Если? — Тая хмыкнула и подвисла. А я прилип взглядом к этому лицу напротив. Мальчику скоро тридцать, а стою с влажными ладонями и жду. Как тогда с Крис.
39. «Может, так лучше». Тая
«Может быть».
Слова всплыли сами, те самые, которое я не произнесла тогда Юре. Ни да ни нет. Возможность. Которую я тогда просрала молчанием.
Правда или ложь – неизвестно.
Друга я точно потеряла. Не потому, что отказала. Потому что соврала. Себе. А Женя? С его детской сонной улыбкой. Который вдруг цитирует старшего Форсайта. И струячит Кощея с Леной, позволяя мне не думать о том, сколько стоит комната, а купить себе клёвый пиджак?
Я невольно посмотрела на Женю долго, оценивающе. Блин. А может ли быть такое?
Он поправил часы на запястье, каким-то автоматическим, странным, немного рваным и нервным, но таким знакомым и слишком красивым, мать его, жестом… на который хотелось смотреть постоянно, или не видеть его вообще…
Лена бы съела меня с потрохами, сказав, что он слишком канонично красив. Неправильно? Сто процентов… Но если жена Марка у Голсуорси Жене порвала душу, может, я и ошибаюсь…
— Не знаю, — выдохнула я. А он смотрел и смотрел.
Ладно, скажу, как есть. Что я теряю? Может быть, мне кажется?
— Если я скажу: «может быть», то тебе придётся постоянно доказывать, что ты не верблюд по части других девушек. Вряд ли это воодушевляет. Да? — постаралась я влить максимум сарказма, что смогла продуцировать.