После тостов и подарков можно будет расслабиться. Расплачиваться будет Лёша. Мне останется вывезти только это адскую песню. Так, не думать об этом. Просто не думать.После поздравлений я возьму себе большой Лонг-Айленд и спою, как получится.
Когда дошла очередь до подарков, я встала, принесла коробку.
— Это фотоколлаж, — сказала я. — Открой потом, если хочешь. Просто хотелось собрать разные моменты, на память.
Лёша открыл сразу. Волшебное устройство меняло электронные изображения, которые я заранее скомпилировала на компе, надёргав отовсюду: от Лениного архива до соцсетей. Он листал молча, вдумчиво, разглядывая каждую композицию. Я видела, как он останавливался, то на снимке в ординатуре, то на саксофоне в чехле у сцены после концерта, то на каком-то вечере с друзьями, фото которого я сама не помнила, где взяла.
— Откуда? — спросил он наконец.
— Да так, с миру по нитке, — сказала я.
— Иногда кажется, ты меня знаешь лучше, чем я сам, — сказал он тихо себе под нос и поднял на меня глаза. — Спасибо, Тай.
Лёша смотрел на меня долго, больше, чем нужно было, и вокруг повисла какая-то странная тишина. Рядом сидела Лена. Она смотрела на эти фото, и по её лицу невозможно было что-то прочесть.
На коллажах было много фото, я была всего на одной из них. Много, где с Лёшей была Лена. Но почему-то перед ней было стыдно. За что? И почему он так смотрит и все молчат?
— Давайте перейдём к главному подарку, — предложила я нервно. — Лен, выйдешь на сцену? Микрофон работает.
— Сначала коробка! — сказала она. Достала квадратную тёмно-вишнёвую коробку и протянула Лёше.
Лёша чмокнул её в висок:
— Спасибо, Лен, — сказал он и убрал на подоконник сзади, где уже были сгружены остальные подарки, что являлись конвертиками с деньгами.
Лена с нечитаемым лицом только добавила, что будет ещё два подарка.
Стих она читала стоя. Я знала, что она написала его, когда встретила Лёшу. После Димы.
Музыку выключили, она поднялась на сцену. Почему-то вступление произносить не стала. Смотрела Лёше прямо в глаза. Голос полился, словно не её. Колонки искажали тембр, но интонации нельзя не узнать. Меня пробирало:
Апрельскими каплями неба, счастьем, июньским дождём, немножечко морем и звёздами (только вдвоём) пахла любовь, что жила у меня в груди. И мира мне было мало: всё ещё впереди!
Вились маковой лентой рельсы — к счастью короткий путь. Взгляды, смех, губы, руки — космос, не испить, не вдохнуть. Это всё мне, по правде? Одуванчики, сердца стук. Целого мира мало, чтобы в любви утонуть!
Боль. Изломанной старой куклой на верёвках вишу. Дышать! Как же больно, как больно, как больно, если незачем больше ждать. Подворотнями подсознанья, через сны: от себя — к себе. Рваной ране на месте сердца вечно быть, как и быть беде.