А напротив, у дальней стены, стоял Каменный.

Зверь бил головой в стены, кидался то влево, то вправо, массивное тело разворачивалось с неожиданной резкостью, когти скрежетали по мокрому камню, и каждый удар черепом в гранит отдавался гулом, который я чувствовал подошвами. Цепь натянута струной, от ошейника к чему то сверху, и по тому, как зверь рвался, было видно: короткая. Метра три, не больше. Его держали на привязи, как собаку у будки.

Бурая чешуя цвета мокрой глины, рыжие прожилки по бокам. Широкая грудь, толстые лапы, когти как строительные ломы. Голова, которая сейчас колотила камень, была размером с хороший бочонок, плоская, тяжёлая, с надбровными гребнями, стёсанными до серого от ударов о железо.

Он взревел. Низкий, утробный звук, от которого завибрировало в груди. Потом разинул пасть, и оттуда вырвалось что-то. Я ожидал огня. Было другое. Клуб раскалённого пара, плотного, желтовато-серого, и в нём летели куски. Осколки чего-то горячего, камень, шлак, я не знал, что это, но оно ударило в стену арены, рассыпалось и зашипело на мокром граните. Брызги долетели почти до нижних трибун, кто-то отшатнулся, кто-то заорал. Стены арены были высокие, и дрейк не доставал, но шлак дымился на камне, оставляя рыжие подпалины.

Толпа взревела одобрительно. Гудела, топала и свистела.

Каменный кинулся к другой стене. Удар. Ещё удар. Подпрыгнул, всей массой, и рухнул на пол так, что арену тряхнуло. Цепь лязгнула, натянулась, ошейник врезался в шею. Зверь хрипнул, дёрнулся назад, снова вперёд. Ещё клуб пара с осколками, в другую стену. Дым, шипение, вонь палёного камня.

Я стоял у двери.

Просто стоял и дышал. Четыре счёта на вдох, шесть на выдох. Ноги подрагивали, и я чувствовал каждый удар зверя о камень через пол, через подошвы и кости.

Не двигайся. Не суетись. Бывает момент, когда заходишь из тёмного помещения на яркий свет и глаза ещё не привыкли, всё белое и размытое. Если в эту секунду рвануть вперёд, споткнёшься и упадёшь. Нужно постоять. Дать глазам привыкнуть. Дать себе привыкнуть.

Каменный продолжал кидаться, но короче и тише. Один удар. Ещё один. Пауза. Хрип. Тяжёлое дыхание, влажное, с присвистом, как мехи кузнечные.

Он понял, что стены не поддадутся.

Зверь остановился. Тяжело водил боками, бурая чешуя ходила ходуном. Цепь чуть провисла. Голова опустилась ниже, к самому полу, и ноздри раздулись. Широкие, с рыжей каймой. Он втягивал воздух, короткими рывками, как делают все хищники на новом месте, когда нужно понять, где ты, что вокруг, кто рядом. Потом повернул голову влево, вправо. Медленно. Жёлтые глаза с вертикальным зрачком прошлись по стенам, по трибунам, по дыму и огням факелов.