Только здесь это было крупнее и глубже. Честнее, если слово «честнее» вообще применимо к существу с другой биологией и другой логикой. Волки умеют хитрить. Тигры умеют притворяться. Каменный дрейк решил, что я свой, и лежал спокойно, и в этом не было ни хитрости, ни притворства, ни расчёта. Было решение. Окончательное.

На краю зрения, бледное золото:

[Напоминание: Каменные дрейки КРАЙНЕ редко]

[пересматривают принятые решения.]

[Текущая классификация удерживается.]

Уже видел это. Знал. Но сейчас, стоя между дверью и зверем, глядя в эти жёлтые глаза, я вдруг понял кое-что ещё.

Я хочу взять камень.

Мысль пришла тихо. Просто проявилась, как проявляется очертание предмета, когда глаза привыкают к темноте. Хочу взять камень, и на этот раз причина другая. Пять минут назад я хотел забрать его, чтобы доказать, чтобы ткнуть носом, чтобы показать трибунам, на что я способен. Я поймал себя на этом и остановился. Правильно остановился.

Сейчас было иначе. Я хотел взять камень, потому что хотел узнать. Потому что зверь, лежащий передо мной, принял решение, и я хотел проверить, насколько далеко оно заходит. Хотел понять, кто передо мной. Доверит ли он мне то, что считает своим? Подпустит ли так близко? И если подпустит, если позволит, значит, всё, что я думал о драконах с первого дня в этом лагере, правда. Значит, они те, за кого я их принимаю.

Я шагнул от двери назад. К центру арены нормальным шагом, ровным и уверенным, как ходят по знакомой дороге.

Гул сверху. Кто-то ахнул. Кто-то выругался вполголоса. Шёпот, переговоры, шорох тел на скамьях. Я шёл и не смотрел наверх.

Дрейк следил за мной. Голова чуть повернулась, отслеживая движение. Когда я подошёл на два метра, он издал звук. Низкий, протяжный, из самого нутра, где-то между горлом и грудиной. «Хм-м-м-м.» Вопросительный и тягучий, такой, что камень под ногами завибрировал.

Я остановился рядом с ним. Совсем рядом. Если бы он мотнул головой, достал бы.

— Послушай, — сказал я очень тихо, так, чтоб между нами и больше нигде. — Я сейчас возьму то, что тебе дал.

Жёлтый глаз. Зрачок дрогнул, сузился на долю, расширился обратно.

— Не потому, что забираю. А потому, что хочу, чтобы ты мне доверился. А я хочу довериться тебе.

Мышцы вокруг глазницы чуть сократились едва заметно, на миллиметр. Нижнее веко поднялось и опустилось.

— Мы ведь на одной территории. Да?

Ноздри раздулись. Короткий вдох, рыжая кайма вздрогнула. Он слушал. Я не знал, сколько он понимает из слов. Может, ничего, а может, всё. Но он слушал интонацию, ритм, высоту голоса, дыхание между фразами. Как слушают все, кто жил рядом с людьми веками и научился читать их лучше, чем они читают друг друга.