Сон был как вода — тёплая и тёмная. Просто темнота, в которой можно лежать и не бояться.

Проснулся от холода.

Факелы погасли все, и комната была чёрной. Только камень дышал холодом со всех сторон, и шкура подо мной остыла, а воздух стоял тяжёлый и неподвижный.

Я протянул руку туда, где она лежала. Пальцы нашли мех, продавленный, ещё чуть тёплый. Пустой.

Провёл ладонью дальше. Шкура, шкура, край ложа. Никого.

Лежал в темноте и слушал. Тишина. Комната была пуста, как будто никого здесь и не было, и если бы не запах, тонкий, травяной, оставшийся на шкуре рядом с моим плечом, можно было бы подумать, что всё приснилось.

Внутри шевельнулось странное. Полно и пусто одновременно. Как после долгого выдоха, когда лёгкие уже отдали весь воздух, а новый вдох ещё не начался. Секунда между ними. В ней и то, что было, и то, что уже прошло, и нет слов, чтобы это разделить.

Я лежал. Темнота была плотной и осязаемой и я не знал, сколько прошло времени, час или четыре, и не знал, утро уже или всё ещё ночь. Просто лежал и слушал тишину, и тишина ничего не отвечала.

Скрип.

Тяжёлый, железо по камню. Дверь. Полоска света легла на пол и в ней появился силуэт. Серое платье, тёмные волосы по плечам. В правой руке, на уровне лица, горела масляная лампа, крохотный огонёк в глиняной плошке с фитилём, и от него по стенам побежали мягкие тени.

Тила стояла в проёме и смотрела на меня. Лицо в свете лампы было спокойным и собранным. Другим, не тем, что раньше, когда она ждала у стены с опущенной головой и сложенными руками. Девушка подняла руку, ту, что без лампы, и поманила.

Я сел на ложе. Тело отозвалось сразу, мышцы послушные, лёгкие, после купели и сна работали так, как не работали уже давно. Спустил ноги на шкуру и встал.

Тила шагнула в сторону, пропуская свет лампы внутрь комнаты. Рыжий огонёк высветил ложе, и я увидел на шкурах, аккуратно сложенную одежду. Серая рубаха, новая, из плотной ткани, без дыр и прожжённых пятен. Штаны из того же полотна, с крепким поясом на завязках. Рядом, на камне у стены, пара ботинок, кожаных, грубой работы, но целых, с толстой подошвой, со свежими обмотками внутри. И поверх всего, тяжёлая, бурая, с густым ворсом наружу, лежала накидка. Меховая, с капюшоном, с завязками из кожаного шнура на горле. Я протянул руку, тронул мех. Плотный, жёсткий, пахнущий дымом и жиром, тот запах, который здесь стоит от любой вещи, обработанной для зимы.

Грохот. Кто же ещё. Накормил, напоил, дал девушку, а теперь одел. Каждый жест на своём месте, каждый подарок отмерен ровно так, чтобы ты почувствовал вес того, что получил, и помнил, от кого получил. Хозяин знает своё дело.