* * *

Творог смешала с зеленью и специями, добавила муки, яичный белок, замешала, разделила на две части и отправила на сковороду на небольшой огонь. Жаль, здесь духового шкафа не нашлось. Натерла сыр для будущей сытной лепешки. Овощи и мясо выложила на тарелку. Остатки творога размяла, добавила немного молока, перемешала, чтобы творог стал мягким и больше похожим на крем, выложила на тарелку, немного магии и творог принял аккуратную форму полусферы. Сверху немного варенья и листочек мяты, которую я тоже оживила магией. Лепешки приподнялись, на них отправился сыр, желток, снова чуток магии и завтрак готов.

Когда я обернулась с двумя тарелками к столу, оказалось, что мужчины уже ушли, а Рассаширский, развалившись наблюдал за мной. И в этот момент я смутилась. Ощущение, что меня поймали за чем-то очень личным и интимным. Застали врасплох. Так я увлеклась, что расслабилась и забылась.

— Красиво поешь, когда готовишь, — одним уголком губ улыбнулся он. Потянул носом. — Пахнет отлично.

Я выставила тарелки перед ним. Он оглядел лепешку, от которой вверх поднимался пар, разнося запах выпечки и сыра по кухне, глянул на творожный десерт, на нарезку.

— Это гораздо лучше, чем сносно, — хмыкнул он, явно довольный увиденным.

Мне было приятно услышать эту странную похвалу. Но я больше не собиралась покупаться на доброту этого человека. Она могла смениться пренебрежением в любую секунду. Я села напротив капитана. Разрешения не спрашивала. Он ведь сам сказал, что нам обоим нужно поесть. И отказывать себе в этом я не собиралась.

— Кое-чего не хватает, — проговорил он.

Я с удивлением осмотрела тарелки. Всего хватает. Приборы я положила. Разве что салфетки не хватает, чтобы слюни подтирать, потому что если мы сейчас же не приступим к трапезе, я слюнями точно захлебнусь после академической столовки-то моя стряпня — верх кулинарного искусства.

Капитан поднялся, обошел стол.

— Чай, кофе или сок? — спросил он.

— Кофе, — выдохнула я, только тогда сообразив, чего ему не хватило.

Запах кофе едва не довел меня до слез счастья. В академии его не давали. А я его обожала. И судя по запаху Рассаширский заваривал хороший кофе. Запах насыщенный, яркий. Я не могла надышаться. И то ли Рассаширский услышал, как я отчаянно глубоко вдыхаю, то ли других чашек не нашлось, но через десяток минут передо мной оказалась большая синяя чашка, почти доверху наполненная горячим кофе. Только за это я была готова ему простить… немногое, конечно, но хотя бы его ухмылки.

Стрескала половину лепешки в абсолютной тишине, я смогла даже насладиться едой. Настроение поползло вверх. Но видимо, мое хорошее настроение для капитана — знак, что пора испоганить столь прекрасный момент. Издевается он, что ли?