Его взгляд вдруг замер на плече. Замерла и я. Перестала дышать. Сжала зубы, но не дернулась, когда он поднял руку и пальцем коснулся грубого шрама, который перегнулся из-за спины через плечо. Лишь кончик огромного следа от плети. Это прикосновение отдалось болью в душе, и я вздрогнула, закусив губу. Тут же положила ладонь на это место, скрывая его от него. И взглянула на него исподлобья. Его глаза, будто льдом покрылись. Посветлели до медового оттенка. На скулах проступили желваки. Разозлился. Сжал губы. А потом одним резким движением он развернул меня к себе спиной.

Я даже вскрикнуть не могла. Только зубами скрипнула, сжалась вся и сгорбилась. Опустила голову. Стыд захлестнул всю меня, кипятком пройдясь по всему телу. Спину и вовсе обожгло болью, кожа вдруг загорелась так, словно меня снова коснулась та самая плеть из грубой кожи.

Он не трогал. Не знаю, что он делал. Я обхватила себя руками, словно пыталась дотянуться до спины и спрятать все те шрамы, что рассекали спину.

* * *

Когда он коснулся ладонью моего плеча и вновь развернул меня к себе, я уже, кажется, ничего не чувствовала. Обернулась. Уткнулась взглядом в его грудь и просто ждала, когда закончится этот кошмар.

Он коснулся пальцем подбородка. Заставил поднять взгляд. Его лицо было бледным. А глаза сверкали от гнева, став вовсе оттенка горчичного меда.

— Что это? — в пол голоса спросил он.

Только спустя несколько секунд я поняла, что больше не слышны другие голоса. А потом до сознания дошла и суть вопроса.

— Шрамы, — сухо, чуть хрипло откликнулась я, все также обнимала себя, в попытке защитить и повела плечом. В глаза смотреть капитану я больше не могла. Глупая мысль, что он все же победил в этой игре взглядов, мелькнула в голове с легкой горькой усмешкой. — Я пойду. Спасибо, — дернулась к дверце, что была за его спиной, но он не сдвинулся с места.

— Кто это сделал с тобой? — сверлил он взглядом меня.

— Я не обязана отчитываться, — звенящим от напряжения голосом ответила я. — Это не ваше дело. Спасибо, что не тронули и не выдали другим.

— Ты помолвлена, — переключился он, бросив взгляд на мою руку, где ярким пятном горело клеймо. Оказаться обнаженной в другим мужчиной стало сигналом для этой печати. — Жених сделал это? Ты поэтому сбежала в академию? — голос капитана был тихим, но напряженным, злым.

Я молчала. Меня колотило. Я бы даже если бы хотела, не смогла бы ответить. Лишь мотнула головой.

Джордан Рассаширский еще несколько секунд смотрел на меня, я чувствовала этот сверлящий взгляд кожей. Потом он выглянул наружу. Вышел и обернулся: