— У княжича больше тридцати дуэлей. И ни одной он не проиграл!
— Всё когда-то случается впервые, — заметил я мудро. — Да и живем мы в первый раз… и, увы, единственный.
Второй офицер сказал нетерпеливо:
— Господа, наше отсутствие может вызвать вопросы. Давайте завершим быстрее, пока нас не хватились! Господин Вадбольский, какое оружие выбираете?
— Мне всё равно, — ответил я. — Но, думаю, с саблями закончим быстрее?
Похоже, остальные тоже так считают, а мой соперник даже просветлел лицом, красивым жестом потащил из ножен саблю и встал в позицию, чересчур картинную, на мой взгляд, но это общее не только для всех дуэлей, но и вообще всех схваток. Не пришло ещё время рациональных движений, когда после сотни тысяч схваток по всему свету не осыплются все мешающие красивости движений, и не останутся только выверенные, рациональные.
На меня посматривали с недоумением никто не бежит ко мне с заказанной саблей, я видел по лицам офицеров, что готовы одолжить мне свои, но у соперника сабля и подлиннее, и не зря отливает синеватым цветом, явно дамасская сталь с примесью, изделие местных умельцев.
Я потащил из барсетки свою саблю, и надо было видеть лица офицеров, когда сперва появилась рукоять с моими пальцами, а потом нарочито медленно поползла на свет блестящая полоса металла, заострена с одной стороны, как у сабли, но прямая, как меч, то есть, палаш во всей красе, чаще именуемый прямой саблей.
Оба секунданта смерили взглядами мой клинок, а на меня взглянули с уважением. Он длиннее и тяжелее сабли, орудовать им труднее, у саблиста явное преимущество.
Ага, согласился я молча, но только если палашник не в состоянии орудовать им так же быстро, как и человек с саблей.
— Готовы? — спросил первый офицер. — Бой!
Он отступил на шаг, прямо в глубокий снег, что едва не посыпался ему через края высоких ботфорт.
Мой соперник, мрачно улыбаясь, шагнул ко мне, саблей крутнул в руке, вроде бы пробуя её вес, хотя что тут пробовать, этот клинок ему знаком лучше родных сестёр, этот жест для меня, дескать, совершенно расслаблен, нападай…
Я не шелохнулся, и тогда он ринулся так быстро, что не будь я под аугментацией, точно бы пропустил острое лезвие к своей шее, но успел отшатнуться, а противника встретил мощным ударом рукояти в челюсть.
Громко хрустнуло, я опустил палаш, уверенный, что бой закончен, но тот лишь выплюнул кровь и выбитые зубы на снег, в глазах теперь бешенство и стыд от позора, что боевые друзья подумают, прошипел люто:
— Ты крепче, чем выглядишь… Но это хорошо. Не скажут, что зарубил ребёнка-идиота…