Поговорив пару минут, Зюганов вручил мне благодарственное письмо в красивой рамке. У меня всяких писем, дипломов и грамот столько, что они занимают пару здоровенных шкафов, и это только то, что не поместилось на стены и стеллажи со спортивными наградами.

Принимаем с благодарным поклоном, отдаем слуге и спускаемся с приобнявшим меня за локоть — до плеч не достает — Зюгановым со сцены в зал для фотосессии. Первая фотка — коллективная, с Зюгой, высшими его подчиненными, прадедушкой Ван Ксу и посольскими работниками. В этой же экспозиции — мой «селфач» где видно меня, деда, Зюганова и зал с народом за нашими спинами. Это для соцсеток, надо освещать свою деятельность, чтобы никто не подумал, что я ленивый или — ужас какой! — вовсе забыли о моем существовании до следующего турнира. «Пошли посмотрим как наш Дракон снова победит» — вот так теперь говорят в Китае. Ну а после — десять минут фотографирования с желающими, в основном с молодежью или мужиками, которым такая фотка нужна для роста в партии.

— Умный ты парень, Ван, — по завершении мероприятия, когда мы с ним, дедом и большим количеством персонала шли коридорами МВДЦ «Сибирь» к парковке, сообщил мне Геннадий Андреевич. — Ты уж прости, но на спортсменов я насмотрелся, некоторые и двух слов связать не могут.

Больше всего в общении с людьми из телевизора мне нравится момент, когда больше не надо показывать себя камерам или сидящему/стоящему перед тобой электорату. Словно маска сползает, и из-под нее становится видно человека. Ничего критически отличающегося — актер в большой политике нынче всего один, а остальные плюс-минус честно отыгрывают то, кем они на самом деле и являются. Иначе и нельзя — попросту невозможно убедительно отыгрывать совсем тебе не подходящую тебе личину, в какой-то момент не выдержишь. Один такой Черчилля отыгрывает, но получается мягко говоря спорно.

— А ты — вон как шпаришь! — продолжил Зюга. — Как по писанному. Память хорошая. Вы великолепно воспитали его, товарищ Ван, — отвесил комплимент и прадеду.

— Спасибо. Я рад, что у нашей семьи такой толковый глава, — улыбнулся он.

Искренне улыбнулся, веря в свои слова. Тот уже далекий семейный скандал дал неожиданный плод: Ван Ксу, несмотря на годы, оказался достаточно гибким, чтобы — нет, не смириться! — а принять реальность и скорректировать свое место в ней. Прадед не утратил железной даже ценой большой боли (это раньше, его правда очень качественно починили) выправки, металла в глазах, но лицо его теперь большую часть времени расслабленно, а на лице царит легкая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то понял, что долгая череда бед и испытаний действительно закончилась, а «белая полоса» и не думает заканчиваться. Улыбка человека, который знает, что он может спокойно уйти в любой момент: его дети, внуки, правнуки и пра-правнуки смогут о себе позаботиться, а я — новый глава клана — присмотрю за тем, чтоб у родных все получилось.