— Геннадий Андреевич, теща просила спросить вас… — воспользовавшись паузой, начал я спрашивать ТО САМОЕ, но к этому моменту мы уже подошли к «вип-микроавтобусу», и Зюганов, словно почуяв опытной задницей неприятный вопрос, сделал вид, что меня не слышит, быстро нырнув в «микрик» и нарочито-громко заговорив с сидевшим в нем КПРФщиком.

Ладно, весь день впереди, попробую еще.

* * *

На часовне Параскевы Пятницы я уже был, но мы все равно приехали туда ради красивых фоточек. Привычная панорама города — красивая! — в памяти давно осела, поэтому, пока впервые прибывшие сюда люди из китайского и зюгановского «пулов» любуются, а журналисты настраивают оборудование, можно попытаться снова:

— Геннадий Андреевич, а в девяносто шестом…

— Точно! — мгновенно перехватил он инициативу и приобнял меня за плечи. — Был я здесь в девяносто шестом! — повернул меня правее. — Вот тут другая пушка стояла, а вон там… — повернул к городу и принялся делиться воспоминаниями о том, как изменился Красноярск, не давая вставить и слова.

Его монолог прервали журналисты, и мы минут десять фотографировались. Когда закончили, Зюга не стал возвращаться к воспоминаниям, а пошел глубже:

— Сильное место. В таких хорошо понимаешь преемственность.

— Народ — это река, но берега задают направление, — заметил Ван Ксу.

Улыбка у него до ушей — веселится, глядя как я пытаюсь спросить ТО САМОЕ.

— Вот что мне среди многочисленных достоинств китайского народа нравится больше всего, так это умение блестяще формулировать абсолютные истины! — похвалил деда Зюганов, бросил меня и приобнял за плечи Ван Ксу, направившись к машинам. — Вода — это стихия, поток…

Ладно, попробую еще.

По пути до театра Оперы и балета спросить не получилось — слишком плотно Зюганов рассказывал о глубинах китайской мудрости, в которых не понимал вообще ни хрена. Не осуждаю — для иностранцев она реально выглядит сводимой к паре десятков понятных фраз, но дело ведь в нюансах. Да даже я не разобрался нифига, а у меня ведь был дедушка Дай Джинхэй, даруй ему Небо хорошее перерождение.

Пока мы с парковки шли через площадь к театру, Геннадий Андреевич продолжал грузить деда. Потом, у входа и внутри, я не смог ничего спросить из-за необходимости фотаться. Мог бы спросить по пути к ложе, но сильно хотелось пить, а когда я опустошил бутылку, Зюганов уже увел деда в ложу. Когда я к ним присоединился, китайский, привезенный сюда в рамках культурного взаимодействия балет «Красная скала» уже начинался, а значит придется отложить вопрос до его завершения или хотя бы до антракта.