— Огромное вам спасибо, господин Председатель, — поклонился я, пока «сильный нефритовый стержень» переводил дыхание.

— Твое поведение достойно великих коммунистов прошлого, — продолжил он. — Твои достижения преумножают славу Китая, а первый за половину столетия Большой Шлем навсегда вписал тебя и Поднебесную в историю мирового спорта. Партия не могла ответить на твое заявление о приеме иначе как одобрением.

А вот и партбилет.

— Огромное спасибо, господин Председатель, — снова поклонился я, изобразив максимально доступную мне радость. — Клянусь соблюдать партийную дисциплину.

Идущий сзади и ведущий на трибуну тренера Ло однофамилец едва слышно фыркнул. К этому моменту мы добрались до невидимых народу ступенек позади трибуны, и мы с Председателем принялись подниматься на нее первыми.

Радость людского моря подобно мощной волне ударила по появившейся в зоне видимости голове, оглушив и заставив слегка занервничать. Ничего такого, впрочем — просто очень большая толпа и очень большая громкость.

При помощи микрофона Председатель поприветствовал народ и многословно рассказал всему Китаю о том, какой я молодец. Я стоял рядом и благодарно кланялся на перемежающие тезисы товарища Кси аплодисменты. Затем он принял из рук кого-то партбилет и с приличествующими случаю «огромной гордостью» и «большой честью» вручил его мне.

— Получить партбилет из рук самого Председателя ЦК КПК на главной площади Поднебесной — высочайшая честь, и я навсегда запомню этот прекрасный день. Огромное спасибо Партии за оказанное доверие. Клянусь неустанно, словом и делом, стараться соответствовать высокому званию коммуниста.

Был бы я нормальной суперзвездой восемнадцатилетнего возраста, было бы труднее: я бы собирал гарем и не вылезал с его участницами из вип-залов ночных клубов, а так даже ничего делать не придется — нормальный мужик с прицелом на спокойную семейную жизнь.

* * *

Осмотрев гардеробную, куда работники «переезжающей» компании сложили и развесили наши с Катей вещи и обувь, я заявил:

— Ну вот, а говорила, что все есть. Смотри, даже первая гардеробная едва на треть заполнена!

В особняке их две.

— Мне столько шмоток не нужно, — отмахнулась Катя. — Но спасибо, — поднявшись на цыпочки, она за руку заставила меня немного нагнуться и чмокнула в щеку. — Дылда ты моя, — нежно приложила, прижавшись к моей груди.

— Полторашка ты моя, — приложил я ее в ответ, погладив по волосам.

— Я беременна.

Произнесенные таким теплым, таким тихим, таким спокойным и полным веры в то, что все будет хорошо голосом слова заставили сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной скоростью, разгоняя по организму наполненную эндорфинами до краев кровь. Подхватив взвизгнувшую девушку на руки, я понес ее из гардеробной: