— Правда, — согласился я.

Сияние экранов, огни в висящих в воздухе фонариках и на воздушных змеях, вспышки смартфонов и переливы гирлянд вывели бы эстетику нашего торжественного проезда по центральным улицам Пекина на новый уровень. А еще можно было бы запускать фейерверки.

— Ночью рабочие, школьники и студенты должны спать, набираясь сил перед новыми трудовыми и учебными подвигами, — важно заявил Фу Шуньшуй.

— И это тоже правда, — согласился я и с этим.

— Вообще-то сегодняшний и завтрашний дни в Сычуани объявлены выходными в честь твоей победы, — напомнил Фэй Го. — А масштабная программа народных гуляний по всему Китаю продлится до глубокой ночи.

— Вокруг одна правда, — порадовался я.

Наш путь завершился на оцепленной войсками и огороженной портативными заборами улочке с выходом на переполненную народом площадь Тянь Ань Мэнь. Временно завершился — у нас зачем-то проверили документы и разрешили следовать дальше, по «прорубленному» в толпе при помощи заборчиков, тех же военных и полицейских «коридору». На уровне славы поменьше я бы счел это лишним: дисциплинированные и вежливые соотечественники бы и сами блюли дисциплину, но сейчас желание меня потрогать с легкостью победит здравомыслие, поэтому его нужно подпирать снаружи дополнительными мерами безопасности.

Про «инцидент с трусами», после первичной волны возмущения, было решено не упоминать как минимум сегодня и завтра, чтобы не портить такой светлый праздник. Тем не менее, свою роль уже сыграл, причем не только опустошив склады «Анты», но и в полном смысле слова политическую: в Гонконге, где время от времени продолжались вялые протесты против непонятно чего, они возобновились с новой силой, но и в новом качестве: гонконгцы, вспомнив о своей этнической идентичности, не хуже «материковых» китайцев жгли британские флаги (а ведь ими кто-то торговал и теперь с сияющими глазами подсчитывает безумную выручку), ругали организаторов Уимблдона и выражали мне всяческую поддержку.

Не обольщаюсь — «сеточки» западного влияния спокойно переждут волну возмущения и примутся «шатать» Гонконг в прежнем, рабочем режиме, но какое-то количество людей, чья национальная гордость была так неприятно попрана британцами, вспомнит, что вообще-то там не друзья, и ничего хорошего Китаю они не желали, не желают и желать не будут.

По «коридору» мы добрались до сооруженной перед известным всему миру входом в Запретный город трибуны. Сейчас — пустой. На меня словно повеяло историей — когда-то, вот так, на трибуне перед ревущим людским морем стоял Мао Цзэдун, а теперь эта честь выпала мне. Ладно, ничего такого — я здесь чисто на правах приглашенной знаменитости, а реальная власть все еще в руках людей в пиджаках, которые еще не прибыли: им не по рангу приезжать заранее и ждать меня. Ну а на мне — спортивный костюм, потому что я, блин, спортсмен, и мне самим Небом велено ходить в нем, а не нормальном костюме — а ну как за обычного человека примут?