тогда, когда Марианна отсутствовала.

Сначала я услышала его голос. Низкий, спокойный и с мягкой хрипотцой. Почему-то мне

казалось, что он отличался от остальных, хотя я не понимала ни слова. Он разговаривал с

кем-то в коридоре коротко и уверенно, без лишней суеты.

Мужчины что-то ему грубо отвечали. Потом его голос звучал снова. А затем наступала

удручающая тишина. Я подошла к окну, наблюдая, как незнакомый мне мужчина садится в дорогую

машину. Перед этим он поднял глаза и пробежался взглядом по окнам. Я отскочила в сторону, не

зная, хорошо ли, что он меня ищет, или нет.

Позже, уже вечером, дверь в мою комнату открылась — на пороге появился он.

Я узнала его, конечно. Высокий мужчина лет тридцати с небольшим, светловолосый,

широкоплечий, с очень спокойным лицом и внимательными глазами, которые слишком быстро

отметили и цепь на моей ноге, и синяк на щеке, и браслет, натирающий кожу почти до крови. За

ним стоял охранник.

— Ты еще кто? — спросила я сразу.

Охранник что-то бросил по-испански. Мужчина не ответил ему. Он прошел внутрь, остановился у

кресла и окинул комнату быстрым взглядом, как будто запоминал ее планировку.

Я уже хотела повторить вопрос резче, но он посмотрел на меня пронзительным взглядом, от

которого внутри все заледенело. А потом он спокойно развернулся и вышел, ничего не сказав.

На следующий день после его появления в доме началась нервная суета.

Телефоны звонили чаще обычного. Марианна не появлялась. Охранники говорили громче, чем

обычно. Дважды кто-то спорил в коридоре. Один раз — так близко к двери, что я различила имя

Николаса в их разговоре.

К вечеру мне принесли не ужин, а одежду: джинсы, темную толстовку и кроссовки.

Я сразу напряглась.

— Зачем это? — спросила я женщину с подносом, но она, как всегда, промолчала.

Через двадцать минут за мной пришли.

Цепь с щиколотки сняли. Не навсегда, конечно, а потому что на руки тут же надели

пластиковые стяжки. Я не удержалась и спросила, не считают ли они все это уже перебором, как

будто я побегу куда-то, видя пистолеты у них в кобурах. Но мне никто ничего не ответил, что

вообще неудивительно в такой ситуации. Вряд ли они за эти несколько дней выучили русский.

Меня вывели из комнаты.

Первый шаг за порог показался почти ударом. За эти дни я уже успела начать ненавидеть стены

своей клетки, но, когда дверь открылась, за ней все равно оказался такой же вычурный

коридор.

Он тянулся вдоль целой линии комнат. Весь невероятно богатый — темное дерево, картины,

узкие бра и толстый ковер, в который бесшумно проваливались шаги. Дальше была лестница вниз,