и полчаса молча смотреть на меня, пока я лежала на кровати и делала вид, что мне все равно.

А потом вдруг — снова тот же вопрос: “Когда он последний раз говорил о семье Барраган?”. И

этот противный взгляд. Она ждала. Будто если спросить в двадцатый раз, ответ изменится

волшебным образом.

Иногда она говорила по-испански долго, зло и почти вдохновенно, а переводчик, будто

издеваясь дополнительно, передавал только суть: что я случайность, что Нико быстро устанет,

что ради клана никто не ставит на карту все из-за женщины, которую знает без году неделю. Но

эти слова уже не ранили. Ранила сама конструкция — этот бесконечный, механический,

уничтожающий повтор, из-за которого ты начинаешь сомневаться даже в собственном “я”.

В такие моменты мне хотелось не спорить, а просто вцепиться ей в лицо.

Один раз она прислала парикмахершу, чтобы мне “привели голову в порядок”. Я на нее

посмотрела и спокойно сказала, что вырву этой бедной женщине руку вместе с расческой, если

она подойдет ко мне ближе. Ее идея умерла, не успев претвориться в реальности. Марианна

потом орала где-то за дверью минут десять, а я сидела на кровати и чувствовала себя почти

счастливой.

Но меня интересовала не только она сама по себе, но и ее странный переводчик.

Не потому, что он делал что-то ужасное. Скорее, наоборот. Он был слишком сдержан и не

говорил лишнего. Я понимала, что иначе его бы уже заменили на кого-то более смышленого и

умеющего держать язык за зубами. Каждый раз, когда он переводил наши с Марианной перепалки,

я видела сочувствие в его глазах.

Однажды, когда Марианна уже выходила, он вдруг задержался в дверях и, не глядя на меня,

сказал по-русски:

— Вам лучше не провоцировать ее.

— Поздновато для таких советов, — ответила я.

Он слегка повернул голову и цокнул языком.

— Вы не понимаете, насколько жестокую ошибку вы совершаете, ведя себя, как ребенок, —

сказал он и вышел за дверь.

После этого разговора я перестала воспринимать его просто как мебель при хозяйке. Он явно

был в доме не только для того, чтобы переводить колкости из одного языка в другой. И явно

принадлежал к ее клану не один день.

От скуки я начала прислушиваться к происходящему за стенами.

Слух стал моими глазами. Я уже понимала, сколько человек за моей дверью, слышала, когда

Марианна приезжала к воротами. Слышала, как разговаривала во дворе по телефону женщина, что

приносила мне еду. Когда в доме начинался съезд бандюганов, что удерживали меня здесь.

Кто-то постоянно приезжал, кто-то уезжал.

Так я поняла, что в какой-то момент в доме появился еще один мужчина. Он приходил только