увидела перед собой спасение в белом мраморе и с охраной, а потому, что этот дом — огромный,

освещенный, живой — совсем не походил на тайное логово, где меня собирались мучить дальше.

Алекс открыл передо мной дверь и сказал по-русски, очень старательно и оттого особенно

трогательно:

— Дом. Безопасно.

Я выбралась из машины, пошатнулась и едва удержалась на ногах. И чуть не ахнула от

удивления, увидев родовое гнездо Кастельверде своими глазами. Похоже, мой муж бессовестно

богат и забыл мне об этом рассказать. Или я не слушала? Дом с широкими ступенями у главного

входа возвышался передо мной в теплых огнях. Я оценила большие панорамные окна и высокие

колонны, которые идеально вписывались в общий антураж: так и должен выглядеть дом крутых

мафиозников.

— Нико?.. — спросила я тихо у Алекса, все еще разглядывая шикарный чикагский особняк.

Алекс помрачнел, но ответил сразу:

— Еще в Россия. Дела. Он будет.

Я кивнула, хотя сердце мое тут же тяжело ухнуло вниз. Надежды увидеть его за этим

поворотом, у этих дверей, живого, злого, родного, прижаться и наконец перестать быть

сильной, разбились о скалы реальности. У судьбы, как выяснилось, на сегодня было другое

расписание.

Дверь распахнулась, выпуская на крыльцо сразу троих.

Первой вышла красивая женщина лет пятидесяти, очень прямая, темноволосая, с тонким лицом и

тем выражением тревоги, которое не спрячешь никаким аристократическим воспитанием. За ней —

девушка младше меня в смешной домашней кофте с каким-то мультяшным медведем и с такими же,

как у Нико, глазами, только без его вечной тяжелой тьмы. А чуть в стороне держалась пожилая

дама в шелковом халате, с серебристыми волосами и видом человека, который уже все понял, все

принял и заранее простил весь мир за его дурной характер.

Женщина шагнула ко мне первой. Не остановилась на положенном красивом расстоянии, не стала

оглядывать и оценивать, а просто взяла мое лицо в ладони — осторожно, будто я была чем-то

очень хрупким — и быстро заговорила по-итальянски. Или по-испански. В тот момент я не

отличила бы одно от другого, потому что в голове у меня осталась ровно одна мысль: кажется,

она рада, что я жива.

Девушка рядом мягко коснулась руки женщины и тут же перешла на русский.

— Не пугай ее, мама. Она говорит, что ты дома. Что здесь тебя никто не обидит. И что если

Николас снова ввяжется во что-нибудь подобное, она сама его прибьет.

Я удивленно уставилась на нее:

— Ты знаешь русский?

— Очень хорошо, — с гордостью ответила она и тут же протянула мне руку. — Я Джулия. Младшая

сестра твоего ужасного мужа. Я тебе помогу, так как без Нико и папы я единственная в этом