становилось намного легче.

Утром она сама влетела ко мне без стука с бодростью и искренним непониманием, почему не все

в мире просыпаются в хорошем настроении.

— Подъем, — сообщила она. — У нас планы.

— У меня после похищения, кажется, официальное право не иметь планов, — пробормотала я,

зарываясь лицом в подушку.

— Нет. Ты теперь в этой семье, а у нас, если женщина в плохом состоянии, ее надо срочно

кормить. И желательно так, чтобы это запомнилось!

Против завтрака у меня не нашлось ни единого аргумента.

На кухне было светло, шумно и прекрасно. Огромные окна, длинный стол, медные кастрюли,

кофе, запах хлеба, жареного масла, зелени и чего-то сладкого. По столешнице были разложены

продукты, кто-то уже резал фрукты, на плите стояла сковорода, и все это как-то удивительно

не вязалось у меня в голове с образом клана Кастельверде, который до недавнего времени

представлялся мне чем-то между мафиозной империей и личным филиалом ада.

У плиты стояла Джулия в коротких шортах, носках и фартуке с лимонами. И именно она, как

выяснилось, была здесь главной по завтракам.

— Сегодня ты ешь любимый завтрак моего брата, — объявила она, ловко переворачивая что-то на

сковороде. — А потом решаешь, достоин ли он того, чтобы его вообще кормили дальше.

— Что это? — я подошла ближе и заглянула через ее плечо.

— Хлеб в яйце с пармезаном, жареные томаты, мягкий сыр, немного меда и черный кофе, —

перечислила она. — Когда он был маленький и все еще делал вид, что ему не нужны человеческие

радости, мама готовила ему это после каждой отвратительной недели. А потом он вырос и начал

делать вид, что не любит сентиментальности, но этот завтрак у нас остался как способ

задобрить или поддержать Нико.

Я посмотрела на золотистые ломтики хлеба, на томаты, на чашки — и внутри у меня вдруг

что-то болезненно дрогнуло. Есть в человеке, которого я узнала через пули, флешки, угрозы и

его идиотское “ты моя донна”, такое простое, почти детское слабое место.

— Научи меня, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела это обдумать.

Джулия замерла с лопаткой в руке и повернулась ко мне так резко, будто я только что сказала

что-то невероятно важное.

— Серьезно?

— Ну... Да. Приготовлю ему, когда он приедет.

Она улыбнулась так широко, что мне сразу стало ясно: я только что окончательно завоевала ее

расположение.

— Господи, я так рада, что он тебя встретил, — довольно сообщила она. — Ладно. Иди сюда.

Только если пересолишь, я не виновата. В этой семье мужчины и так страдают постоянно.

Мы готовили вместе — это было так странно нормально, что временами мне казалось, будто я