доме способна сказать по-русски что-то длиннее “привет” и “ешь”.

— Это неправда, — возмутилась женщина и произнесла по-русски с чудовищным акцентом: — Я...

Очень... Рада.

Джулия прыснула.

— Вот видишь! Длинные сложные переговоры тут только через меня.

Я не удержалась и, наверное, впервые за все последние дни слабо улыбнулась.

Меня почти силой затащили в дом, усадили в кресло у камина, укутали пледом, принесли воды,

потом чая, потом что-то горячее и ароматное в глубокой тарелке. И все это сопровождалось

таким количеством заботы, что я сначала растерялась и поняла: вот сейчас, именно в эту

секунду, страх наконец начал отступать. Не исчез, конечно. Слишком глубоко он уже въелся под

кожу. Но ослабил свою хватку.

Джулия не отходила от меня ни на шаг. Переводила матери мои ответы, ее — мне, периодически

что-то добавляла уже от себя. В какой-то момент я с удивлением обнаружила, что именно такая

девушка и должна быть младшей сестрой Нико: живая, быстрая, смешливая, с языком без тормозов

и чистым сердцем. От нее не исходило ни капли той настороженной жесткости, которой был

пропитан ее брат. Видимо, семья решила, что одному ребенку достанется весь мрак рода

Кастельверде, а второй может жить как нормальный человек.

— Я говорю по-русски из-за папы, — пояснила Джулия позже, когда мать наконец успокоилась и

ушла распоряжаться насчет моей комнаты. — Он учил нас с Нико русскому языку с детства.

— Очень полезный навык в семье Кастельверде, — заметила я.

— О да, — вздохнула она с преувеличенной серьезностью. — Особенно если учесть, что мой брат

с детства считал себя маленьким суровым императором. Представляешь, ему было восемь, а он

уже говорил мне, куда можно садиться за столом и как правильно есть хлеб. Я, конечно, все

делала наперекосяк его словам.

— А он что?

— Молча и злобно на меня смотрел.

Я тихо рассмеялась. Сколько всего должно было случиться, чтобы я сидела в Чикаго в доме

семьи моего мужа, слушала, как его младшая сестра на русском рассказывает о его детских

замашках, и чувствовала себя здесь совершенно не чужой.

Этой ночью впервые за долгое время я крепко спала.

Не потому, что кошмары меня отпустили. Они, наоборот, догнали меня сразу, как только я

закрыла глаза. Мне снова снилась комната с цепью. Снилось лицо Марианны. Снилось, как я бегу

в темноте и слышу шаги за спиной. Но каждый раз, когда я просыпалась, в комнате было тихо и

уютно. За стеной кто-то ходил, где-то внизу звенела посуда, а под утро я услышала, как

Джулия с кем-то шепотом ругается в коридоре. И от этого самого обычного домашнего шума