решило встать передо мной и спросить, достаточно ли я уже наказан за свой неправильный

выбор.

— Бодрое приветствие, — не удержалась я и улыбнулась.

Николай улыбнулся мне в ответ и рукой указал на дверь своего кабинета.

— Да. В этой семье с теплыми словами всегда было трудно. Мы можем поговорить?

Мы сидели в небольшой кабинете, солнце ложилось на пол длинными полосами, пахло деревом,

пылью, кожаными переплетами и, собственно, портвейном, который Николай разлил по бокалам.

Бокал в моей руке оказался тяжелым и красивым, а Николай, устроившись напротив, некоторое

время просто молчал.

Именно тогда меня ударило это ощущение — нелепое, навязчивое, почти пугающее. Моя старшая

сестра была очень на него похожа… Не на маму или папу, а на совершенно постороннего человека

— Николая.

Не прямым зеркальным сходством, конечно. Не так, чтобы можно было ткнуть пальцем и заявить:

“Да вы же копия!”. Но что-то в линии скул, в разрезе глаз, в том, как он чуть наклонял

голову, прежде чем посмотреть внимательнее, было настолько знакомым, что у меня внутри все

неприятно сжалось в комок.

Я пыталась гнать эту мысль прочь, но она возвращалась. В конце концов я решила ухватиться

за более безопасную тему и подняла бокал:

— Спасибо вам. За маму и папу. За то, что вы много лет назад спасли их.

Николай вскинул голову и удивленно уставился на меня. Его рука с бокалом так и зависла в

воздухе, не донеся напиток до губ.

— Я?.. — переспросил он, словно не понял моих слов. — Спас их?

Я кивнула.

— Папа мне рассказал, что если бы не вы, нас бы вообще не было. Что вы помогли им

исчезнуть, начать новую жизнь и...

— Нет, — тихо отрезал Николай голосом, в котором было столько усталой и старой правды, что

я мгновенно замолчала.

Он некоторое время смотрел в бокал, потом поднял на меня глаза.

— Не я спас твою мать, — медленно произнес он. — Это она спасла меня. Тем, что отказалась

от меня и от нас. Выбрала нелюбимого человека... Если бы она тогда не отпустила меня, я бы

уже не уехал живым.

Комната будто стала теснее.

Я сидела, вцепившись пальцами в бокал, и чувствовала, как от его слов у меня по коже бежит

холодок. Все, что я знала о родителях, о прошлом, о красивой версии семейной легенды, вдруг

дало трещину.

— Я не понимаю… — призналась я.

Николай долго молчал. Так долго, что я уже решила, что продолжения не будет. Но потом он

все же решил объясниться:

— И не должна была понимать. Это не твоя ложь. Павел выбрал такую стратегию, я его понимаю.

Прости, что испортил тебе представление о прошлом твоей семьи.

Он осушил свой бокал и встал.

— Я не скажу тебе больше об этом ни слова. Я не имею на это права. Думаю, когда-нибудь ты