выбирают сами себя. Не по крови или бумагам. А по поступкам.

Он вел меня медленно и с той уверенностью, которая почему-то всегда казалась мне почти

физически ощутимой. И когда впереди, у алтаря, я увидела Нико, у меня в груди что-то горячо

и больно перевернулось.

Господи, какой же он был красивый!

Невыносимо. До глупости. До боли в сердце.

Черный костюм сидел на нем так, будто был частью его самого. Волосы зачесаны назад. Взгляд

темный, неподвижный, сосредоточенный только на мне. Ни на гостях, ни на священнике, ни на

брате, стоявшем сбоку, ни на ребенке, которого держала на руках сияющая, как фонарик,

Джулия. Только на мне.

Я подошла к нему, и на секунду весь остальной мир куда-то исчез.

Церемония была длинной, торжественной и такой красивой, что под конец я уже ненавидела

макияж за его хрупкость. После обмена клятвами одна из старших женщин семьи повязала мне на

запястье тонкую золотую цепочку с медальоном Кастельверде — знак того, что отныне я

принадлежу не только мужу, но и их роду.

Николай поднял бокал на празднике и сказал тост, после которого плакала даже Джулия, а это,

как выяснилось, событие почти чудесное. Потом мужчины Кастельверде целовали мне руки,

женщины обнимали меня так, будто я действительно всегда была здесь, а не прилетела

похищенной из Ижевска.

И Мила.

Конечно, моя подруга Мила тоже тут присутствовала.

Она ввалилась на праздник с видом женщины, которая заранее решила быть главной сенсацией

вечера, обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра, потом отстранилась, критически

осмотрела с головы до ног и заявила:

— Ну слава Богу! На этой свадьбе ты хотя бы выглядишь так, будто действительно хочешь быть

здесь.

— Представляешь? — сказала я. — Прогресс.

— А драка будет? — тут же поинтересовалась она, оглядывая толпу родственников, друзей и

очень подозрительно хорошо одетых мужчин, при одном взгляде на которых становилось ясно, что

они предпочитают решать вопросы не словами.

— Надеюсь, нет.

— Жаль. Тогда я сама что-нибудь устрою ближе к торту.

Она, конечно, шутила. Наверное…

Позже, уже после официальной части, когда музыка стала громче, вино — щедрее, мужчины —

разговорчивее, а женщины окончательно разделились на тех, кто танцует, и тех, кто наблюдает

за всеми сразу, я сидела в боковой гостиной с нашим сыном на руках.

Винсент Александр Кастельверде.

Названный в честь деда Кастельверде и Алекса — человека, который вытащил меня из той темной

полосы деревьев, где моя жизнь могла бы закончиться совсем иначе.

Он был теплый, сонный, тяжеловатый уже для моих рук, с серьезным лицом и совершенно