влиятельным. Тем, чье имя в этом городе до сих пор произносили либо с уважением, либо очень

осторожно.

Но домой он возвращался ко мне.

По утрам пек со мной круассаны.

Вечером целовал сына в лоб.

И именно эта невозможная смесь делала его тем мужчиной, которого я полюбила.

Нашу вторую свадьбу мы сыграли уже после рождения Винсента.

Наша первая свадьба больше напоминала попытку сбежать от обстоятельств, чем праздник. Все

происходило в спешке, под давлением чужих обязательств и моего собственного сильного страха.

До сих пор воспоминания о ЗАГСе, фате, грязной парковке и моем поспешном бегстве вызывают у

меня смешанные чувства — то ли смех, то ли злость.

Второй раз все было иначе.

Нико настоял, чтобы теперь все прошло так, как должно было быть с самого начала. И, видимо,

слово “по-настоящему” в семье Кастельверде означало торжество такого масштаба, что обычным

людям после него полагалась бы психологическая реабилитация.

Церемония прошла в старой католической церкви на окраине Чикаго — в этом месте семья

молилась еще в те времена, когда была небогатой и не такой многочисленной. К свадьбе меня

готовили очень серьезно: это было похоже не просто на брак, а на официальное вступление в

сплоченное сообщество со своими строгими правилами и традициями.

Женщины рода Кастельверде пришли ко мне утром еще до того, как визажисты успели разложить

кисти. Мать Нико принесла фамильный медальон на тонкой золотой цепочке. Бабушка — кружевной

платок, который, как мне объяснили, переходил в семье от невесты к невесте много

десятилетий. Джулия объявила себя моим официальным переводчиком, советником и главным

контролером по нервным срывам.

— Если заплачешь раньше времени, — предупредила она, пока мне застегивали платье. — Я тебя

не прощу. Ты должна сначала красиво дойти до алтаря, а уже потом пугать нашу семью своей

чувствительностью.

— Я постараюсь, — сказала я и шмыгнула носом под неодобрительный взгляд своей золовки.

Платье было идеальным не из-за цены или бренда, а потому что в нем я чувствовала себя

настоящей: не куклой или актрисой, а женщиной, которая делает осознанный выбор. Пока

помощники поправляли мой наряд, я смотрела в зеркало и радовалась, что на этот раз выхожу

замуж по своей воле. И мне не нужно бояться.

В церковь меня вел Николай.

Этот момент оказался для меня неожиданно важным. Он не был мне отцом и, разумеется, не

пытался им стать. И уж тем более не лез в ту область души, где у меня все еще зияла дыра,

оставшаяся после правды о моей семье. Но когда он протянул мне руку и, встретившись со мной

взглядом, очень спокойно кивнул, я вдруг поняла, что в моей жизни есть вещи, которые