Пётр молча, уже зная, что я от него жду, зажал свою удочку между ног, снял с моего крючка рыбу и закинул её в пластиковый бидон, который стоял рядом с ним. Поправил червя на моём крючке и отпустил, чтобы я продолжила рыбалку.
Я бы и сама снимала рыбу с крючка, но Пётр сказал, что не готов слышать столько нытья во время тихой рыбалки. Поэтому всё делает сам.
А затем, глянув на часы и в бидон Пётр приготовил для нас рыбу горячего копчения. Почистил её, разделал, помыл здесь же в реке и засунул в какой-то металлический короб, из которого буквально минут через пять достал ароматнейшую горячую рыбу. Желудок от подобного запаха жалобно заныл, напоминая, что уже обед, а он ничего не ел с самого раннего утра.
Чтобы не быть совсем уж бесполезной, я нарезала к столу овощи, сыр и наломала хлеб (резать домашний хлеб, по уверениям Петра, было нельзя).
Пётр, пока коптилась рыба, вскипятил на костре воду и заварил чай.
Наш пикник был готов. Не помню, чтобы я ещё хоть что-то и хоть где-то ела с таким же аппетитом, как эту рыбу – за обе щеки, на грани чавканья.
- Очень вкусно! – восхищалась я кулинарными способностями мужчины.
- Кушай-кушай, - кивал Пётр, но сам почти ничего не ел. Только сидел от меня через костёр в раскладном кресле, пил горячий чай и серьёзным, чуть прищуренным взглядом, смотрел на реку.
- А вы не голодный?
- Похмелье, - бросил он коротко и опустил взгляд на кружку в своей руке.
Аппетит мой тоже стремительно упал, стоило вспомнить причину его похмелья. Будто это не вчера было, а очень давно, из-за того, что сегодняшний день оказался насыщенным на события.
- Простите меня ещё раз за вчерашнее, - произнесла я тихо, и Пётр на меня посмотрел с лёгкой улыбкой, лучиками собравшейся в уголках глаз.
- Тебе не за что извиняться. Но теперь будешь умнее и научишься фильтровать базар, прежде чем что-то ляпнуть. Взрослеть бывает больно.
- Это точно, - согласилась я безрадостно.
Повисло молчание, которое перебивало только шуршание костра между нами. Я смотрела на профиль Петра, снова смотрящего на реку, и очень хотела задать один единственный вопрос, заботивший меня со вчерашнего утра.
- Она живая, - сказал вдруг Пётр сам.
- Кто?
- Моя жена. Бывшая, - добавил он сразу. – Я чувствую, как ты прожигаешь мою щеку жалобным взглядом. Хватит, Васька. Погибла моя дочь. Жена жива, давно живёт в другом месте и у неё давно есть новая семья.
- А почему вы?...
- Садятся два человека за стол. Ужин. Смотрят на пустой стул рядом с ними, смотрят друг на друга и ненавидят друг друга за то, что стул пустой.