- Чумазая, - подразнил меня Петя в очередной раз напомнив, что я, как обычно, случайно замазала свои щеки и нос и краской.
- Молчи, говорю, - протянула я менторским тоном, нанося мазки на холст. – И смотри на меня.
- Бляяя… - вздохнул Петя и снова перевёл на меня взгляд.
- Нормально смотри. Как в спальне смотришь.
- Если я так посмотрю, то вместо кисточки тебе придётся держать кое-что другое.
- Петя, - прорычала я с угрозой, и он, слегка закатив глаза, сосредоточил на мне взгляд.
За окном барабанил дождь, Петя лежал на диване в гостиной, а я на полу с холстом и красками. В шпагате. Удобно мне так. Ничего не могу с этим поделать.
- Чумазик, - шепнул Петя, дразняще.
Подняв на него взгляд, увидела, как его глаза мне улыбались.
- А ты никогда не думал о том, чтобы сбрить бороду? – задалась я вдруг вопросом.
- Нет. Моя борода – это моё продолжение. Как у тебя сиськи. Да и без бороды я выгляжу как пиздюк какой-то. Ещё эти глазки голубые, манящие…
- Ну, красивый же, - распылалась я в улыбке, представляя его без бороды. – Даже ради меня не сбреешь?
- А ты мне оставишь место на двери, когда наш Титаник будет тонуть? – спросил вдруг Петя.
- Если мы с тобой заберемся на одну дверь, то мы гарантировано оба пойдём на дно. Ты же вон какой здоровый. А в «Титанике» Джек был мелким, как ты говоришь, пиздюком.
- Дай мне хоть карандаш какой-нибудь, - явно мучаясь от безделья, Петя вытянул чистый лист бумаги из стопки, что я положила рядом с ним на журнальный столик, и поймал карандаш, брошенный мной.
Угрюмо сведя брови, начал что-то выводить карандашом на листе. Иногда серьёзно и сосредоточенно поглядывал на меня, а затем снова сосредотачивался на своём листе.
- Всё. Готово, - сказал он через несколько минут. – Зацени. И всего за три минуты. Учись, студент.
Петя повернул ко мне листок своим рисунком, а я закатилась от смеха, увидев, насколько карикатурно он меня изобразил. Как ребенок рисует человечка, так и Петя нарисовал меня. Единственное отличие от палка-палка-огуречик – это огромные кружочки на месте груди и ноги в шпагате. Ну, и косичка, конечно, только вертикально стоящая, будто воткнута в мою голову извне.
- У тебя там что?
- У меня… - пришлось поднять картину и показать Пете. – «Стрижка только началась».
- Ёб твою мать, - вздохнул Петя сокрушенно, а затем резко сел. – Я больше не могу бездействовать и просто смотреть на целый час нетронутые мной сиськи, - сказал он и решительно встал с дивана, направляясь ко мне.
- Петя! – взвизгнула я, старательно делая вид, что совсем не рада тому, что он соскреб меня с пола, подхватил на руки и понёс в мою комнату.