Кайден задумался, прикусив щеку. Опомнился лишь от резкой боли, и рот наполнился кровью.
— Мы найдем эту тварь, а с ней и остальных. Надеюсь, успеем.
Иначе судьба их будет незавидна.
Катарине не спалось.
Постель вдруг сделалась неудобна, будто кто-то сыпанул в перину крошек и теперь Катарина чувствовала их. И как бы она ни легла, вскоре лежать становилось неприятно, а после и невыносимо. Ныли ноги. И руки.
И шея.
И спина, кажется, тоже. Но хуже всего, что Катарине хотелось спать. Она легла на спину, скрестила руки на груди и заставила себя лежать смирно, считая руны, только раз за разом сбивалась и злилась оттого еще сильнее.
— Я оттуда слышу, как ты сопишь, — Джио убрала стул от двери и уселась на него. В ночной короткой рубашке она походила на призрака. Весьма, следовало заметить, непристойного призрака, ибо пристойные не носят алых подвязок и рубашек, отделанных французским кружевом. — Не спится?
— Не спится, — Катарина вынуждена была признать очевидное. — А тебе?
— И мне, как видишь.
Джио натирала ногти замшевой тряпочкой.
— Нервы? — осведомилась она.
— Не знаю. Наверное… тетушка эта… мне кажется, она подозревает, что я — это…
— Не ты?
— Не я.
— Пускай подозревает.
— А если… захочет проверить?
— Как?
— Кровью.
— Через королевский артефакт? — усмехнулась Джио. — Кто ж ей даст?
Катарина мысленно обругала себя за глупость. Следовало бы догадаться. Родовые артефакты определяют лишь прямое родство, скажем, между сестрами или между родителями и детьми, но не более того. Королевский будет куда мощнее, но Джио права. Кто ж позволит-то?
— А если она заявит о своих подозрениях?
— Кому?
— Не знаю. Судье? Или королевскому дознавателю?
— Ее выслушают. По меньшей мере. А затем поинтересуются доказательствами, — Джио забралась на стул с ногами. — Ты подумай о другом. Зачем ей это надо?
— Не знаю, — Катарина поднялась и подошла к окну. Не без труда, но ей удалось распахнуть створки, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух. — Деньги?
— Деньги отойдут короне. А твоя тетушка в достаточной мере здравомыслящий человек, чтобы понимать, что корона не имеет обыкновения делиться. Нет. Ты ей нужна. Живой. До определенного момента.
Катарина поежилась. И вовсе не от ветра. Тот пах черемухой и садом, и аромат этот, травы, земли, молодой листвы, которая еще не успела отяжелеть под пылью, отрезвлял.
Намек? Пускай.
Не Катарине бояться намеков. В конце концов, Джон сказал, что поможет. И конечно, лучше не обращаться бы к нему, ибо любая помощь — это долг, а Катарине нечем отдавать подобные долги, но само понимание, что она не так уж и одинока, успокаивало.