На локтях и коленях торчали костяные шипы, длиной в палец, и с них капала чёрная жижа. Из голов росли рога — не как у качургов, массивные, а тонкие, изогнутые, чёрные, похожие на корону какого-то безумного царя.

Они двигались резко, проворно, быстрыми наскоками. Сабли-руки мелькали в воздухе, разрезая его с погибельным свистом.

А за ними, возвышаясь над строем дуаров, надвигалось нечто такое, от чего кровь застыла в жилах даже у меня. Потому что это шла смерть.

В выбитые двери входил пустынный храй собственной ужасающей персоной.

Иногда эти существа появлялись в пустынях сами собой. Они выходили из тьмы между барханов по ночам, выныривали из глубоких теней рядом со скалами, торчащими из песка. Они несли верную смерть и тяжкие мучения всем, кто их случайно встретил.

А иногда их призывала орда.

Четыре человеческих роста, не меньше. Уродливая башка едва не доставала до потолка. Ноги были выгнуты назад, как задние лапы хищного зверя. Заканчивались они огромными когтями, скребущими по каменным плитам. Узкий живот и поясница, неимоверно широкие грудь и плечи. Такой перекос, будто монстра надували, не слишком заботясь о пропорциях тела. Руки мощные, длинные, с человеческими кистями и пальцами. Три из них — указательный, средний и безымянный — заканчивались когтями. Каждый из них был размером с приличный меч.

Голова — хищная морда, вытянутая, с рядами зубов. Однако если присмотреться, в ней угадывались человеческие черты. Исковерканные, сломанные, но похожие на наши. Из черепа росли четыре прямых мощных рога. Они были направлены вперёд, как выставленные копья. По всему хребту, от затылка до основания хвоста — шипы, блестевшие от яда.

И псевдоплоть. Очень толстый слой. Она покрывала пустынного храя с ног до головы, поблёскивая в свете умирающих жаровен.

У нас в Кечуне говорили, если орда выставила ядовитых бойцов, значит, оценила силу сопротивления. Не знаю, так ли это, но я ненавидел исаев, ненавидел пустынных варасов… Но больше всех я ненавидел пустынных храев.

Из-за одного такого я когда-то потерял топор и три десятка верных соратников. Они не дотянули до конца Долгой Осады всего лишь четыре десидоли.

Храй повернул голову. Его глаза — два жёлтых угля — встретились с моими.

Я сжал топор, на ходу шепча древние слова силы. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком. Впереди, в полутьме зала, уже кипело побоище. Ихон с горсткой бойцов — я насчитал не больше двух десятков — пятились от дверей, прикрываясь щитами и копьями.

Вокруг них крутились исаи, сверкая чёрными саблями вместо рук. Дуары напирали с флангов, чтобы отрезать отступление. А над всей этой мясорубкой возвышалась туша храя, методично пробивающая дорогу вперёд. К людям.