Токарев споткнулся о подножку, звякнув наручниками. Вокруг царила зловещая тишина. Никаких репортёров, никаких криков и вспышек камер. Про этот суд не знал никто. «Хотят сделать по-быстрому, спрятать концы в воду, не распаляя общественность.» — сделал вывод Иван.
Здание суда выглядело как левиафан из монолитного бетона, сине-стальных композитных панелей и тонированного зеркального стекла. Фасад отражал свинцовые тучи, а над массивным козырьком тускло блестел кованый двуглавый орёл.
Ивана повели к крыльцу. Тюремная роба колола шею и пахла дешёвым дезинфектором. Наручники впивались в запястья при каждом шаге, гремели кандалы на ногах. «Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу» — пронеслась горькая мысль.
* * *
Двустворчатые двери центрального зала распахнулись перед носом Ивана.
Его завели внутрь и толкнули к деревянной скамье подсудимых. Конвоиры встали за спиной монолитными сине-золотыми изваяниями.
Зал был закрыт от посторонних глаз, но атмосфера здесь напоминала трибуны Колизея, ждущие, пока дикого зверя наконец-то выпустят на арену.
Сторона обвинения была усажена плотно, без единого свободного зазора. Иван сразу зафиксировал знакомые лица.
Кристиан устроился на первом ряду. Нога на ногу, наглый, высокомерный вид. Холеное лицо транслировало абсолютный покой, но пальцы правой руки стучали по подлокотнику. Княжич был на взводе. Рядом с ним, вцепившись ноготками в ручку веера, застыла Дилара. Чуть левее, мрачный как грозовая туча, Родион Долгоруков.
За прокурорским столом высилась фигура государственного обвинителя — советника юстиции первого класса Аполлона Волконского. Это был породистый дворянин лет пятидесяти, с пышными, седыми бакенбардами и хищным, ястребиным носом, на котором прочно сидело золотое пенсне. Он методично перелистывал страницы дела Ивана, изредка цыкая зубом и бросая на подсудимого взгляды энтомолога, рассматривающего навозного жука на булавке.
Рядом со скамьёй подсудимых сиротливо примостился человечек, назначенный государством защищать интересы Ивана. При виде этого чуда природы Токарев невольно хмыкнул. Бесплатный адвокат выглядел так, словно Павла Оболенского скрестили с простоквашей. Поношенный пиджак висел на его худых плечах, как на вешалке, из-под потрёпанных манжет виднелись тонкие, дрожащие пальцы, а на переносице сидели очки в дешёвой роговой оправе, перемотанной посередине синей изолентой.
Заметив, что подсудимый внимательно его разглядывает, адвокат испуганно вздрогнул, выронив из рук папку. Бумаги веером разлетелись по полу. Он судорожно бросился их собирать, едва не врезавшись лбом в край стола, косо взглянул на Ивана и, дико заикаясь и картавя, зашептал вполголоса: