Однако остаться незамеченным Ивану не удалось. Неподалеку от гранитных ступеней замерла молодая княжна Дилара Юсупова в окружении своей неизменной свиты.
Она была опасна своей красотой — в её жилах кипела горячая, гордая кровь ногайских ханов. Тяжелая, как литой шёлк, грива иссиня-чёрных волос падала на жёсткое сукно академического мундира. На фоне этой темноты её матовая, оливковая кожа казалась безупречной. Резкие скулы и капризно очерченные губы, которые она то и дело недовольно поджимала. Но по-настоящему убийственной её красоту делали глаза: огромные, миндалевидные, тёмные, как смола. В их глубине читалось всё высокомерие её древнего рода.
Рядом с ней стоял граф Павел Оболенский. Он выглядел нелепо: худощавый, взъерошенный, с округлыми, вечно удивлёнными глазами и подвижным лицом типичного ботаника, что никак не вязались с грозным титулом графа. Весь его вид кричал о том, что его нужно защищать. Оболенский бережно, словно священный грааль, прижимал к груди дизайнерскую сумку Дилары.
Дилара бросала на него быстрые, собственнические взгляды — в её семье мужчин держали на коротком поводке, и Оболенский, чьи семейные долги Юсуповы выкупили до единой копейки, идеально подходил на эту роль. Это была её форма заботы: держать Пашу при себе, изводя мелочным контролем.
— Граф… — тихо позвала она. — Скажите, я пропустила кого-то на летних балах? Не припоминаю этого лица.
Паша, заметив направление ее взгляда, громко, так, чтобы Иван обязательно услышал, — ответил:
— Похоже, парень из какой-то провинциальной глуши, Дилара Наймановна. Из тех мест, где до сих пор считают, что форму выдают на вырост.
Свита захихикала. Иван не отреагировал, но Дилара решила дожать.
— Сударь, постойте! — окликнула она его, заставив обернуться. — А чей вы будете сын? Какого рода? Судя по тому, как на вас сидит мундир — явно не столичного.
Она снова рассмеялась. Иван двинулся прямо на смех, остановившись в паре шагов от княжны. Его взгляд — тяжелый, ироничный и пугающе прямой — мгновенно оценил и Пашу, вцепившегося в женский аксессуар, и саму сиятельную княжну.
— Не переживайте, сударыня, — спокойно сказал Иван. — Я о вас тоже ничего не слышал.
Глаза Дилары округлились. Свита замерла. Иван повернул голову к Оболенскому, кивнул на ношу в его руках:
— Граф, если позволите, у вас левый ремень на сумке перекручен. Если так таскать, к вечеру поясницу прихватит. Не бережет вас хозяйка.
Иван развернулся и пошёл вверх по гранитным ступеням. Через мгновение его фигура скрылась за дубовыми дверями Академии.
Дилара резко выдохнула. Глаза на миг вспыхнули голубым — и в этой вспышке читалась не только злость, но и жгучая обида. Этот выскочка одним ударом разрушил её иллюзию власти.