Саид не стал оправдываться. Лицо старика вдруг сделалось мертвенно-спокойным, словно внутри него окончательно лопнула струна, удерживающая остатки человечности.
Времени на полноценный выстрел у офицера уже не оставалось. Профессиональный взгляд Громова зафиксировал движение руки лакея. Он поднимал пистолет. Полковник инстинктивно попытался довернуть ствол автомата и уйти с линии огня, но левое бедро отозвалось резкой, сковывающей судорогой. Последнее, что Громов успел увидеть перед тем, как палец коснулся спускового крючка — это холодный, тёмный зрачок бесшумного пистолета в руке Саида.
Пуля калибра 9-миллиметров пробила шею гвардейца. Автомат выпал из его ослабевших пальцев, с грохотом ударившись о паркет. Громов захрипел, схватился обеими руками за горло, сквозь которое толчками заструилась кровь, и тяжело рухнул навзничь, утыкаясь лицом в разбитое зеркало. Его ноги пару раз конвульсивно дернулись и замерли.
Тимур застыл, не в силах даже закричать в свою кислородную маску. Его старый, добрый Саид, который читал ему сказки в детстве и укутывал ноги пледом во время приступов, сейчас хладнокровно застрелил офицера.
— Это ты… — горько прозвучал голос княжича. — Как ты мог, Саид. Ты же мне как отец…
Старик вздрогнул так, словно его ударили хлыстом. На его изборождённом морщинами лице не было торжества заговорщика — только бездонная, выедающая душу тоска и ломающий кости стыд. Лакей упал на колени прямо перед инвалидным креслом, хватаясь за грязный подол шерстяного пледа.
— Простите меня, Тимур Найманович… Простите грешного! — Саид задохнулся собственными слезами, давясь воздухом. — У них Настенька… Внучка моя.
* * *
Грузовой лифт опускался на подземную парковку со зловещим гулом. Проволочные тросы где-то в вышине натянуто пели, а сквозь щели металлических створок скользили серые бетонные стены шахты. В кабине пахло старым машинным маслом, сыростью и пороховым дымом, который Саид приволок на своей ливрее.
Тимур сидел неподвижно, уставившись в одну точку на рифлёном полу. Его сознание словно раскололось от чудовищного удара.
Саид… Это сделал Саид.
Мысли ворочались медленно, вязко, отказываясь принимать страшную реальность. Мозг дворянина выстраивал логические цепочки и тут же с отвращением их отбрасывал. Это был не дурной сон. Человек, который заменял ему ноги, который знал каждый его вздох и баюкал во время самых страшных ночных приступов лихорадки, только что хладнокровно прострелил шею полковнику Громову.
Внучка. У них его внучка Настенька…
Тимур помнил эту темноволосую девчонку — Саид иногда привозил её в усадьбу на праздники, пряча в каморке за кухней. Княжич лично подписывал разрешение на её обучение в белгородской гимназии за счёт средств рода Юсуповых. Ради этой девочки старик убил оператора серверной. Ради неё открыл ворота безликой черни с автоматами. Ради неё сдал своего господина. По-человечески Тимур мог его понять. Но как наследник великого рода, он чувствовал только одно — яростное, выжигающее изнутри омерзение от предательства. Вековой кодекс чести, вбитый в него с младенчества, требовал немедленного искупления крови. Дворянин не может стать разменной монетой в чужом шантаже.