— Вы позволили эмоциям повлиять на выполнение боевой задачи, Нарышкин, — отчеканил граф. — Последствия — тяжёлые потери. Вы — потомственный прорицатель. Наследник великого дара. Но вы были слишком увлечены беседами с младшим лейтенантом Долгоруковой. Ведущая машина сбита, треть сил уничтожена на подлете. Бунтовщики ждали нас, а вы спали.
— Но я… — выкрикнул Аксель, чувствуя, как внутри закипает бешенство.
— Во время штурма туннелей вы собрали все ловушки и засады, — Орлов безжалостно перебил его. — Спецназ зажимали в углах как щенков. Асия Долгорукова погибла, потому что закрывала ваши слепые зоны. Исходя из этого, лейтенант, у меня есть только два вывода. Либо вы окончательно потеряли компетентность как офицер Тайной Канцелярии. Либо вы — предатель, сливший операцию «Прометею».
Последнее слово ударило Акселя под дых сильнее кумулятивного снаряда. Предатель?! Он, Нарышкин, чей род ковал фундамент этой Империи?!
— Да как вы смеете! — заорал Аксель, теряя остатки дворянского самообладания и брызжа слюной. — Мой отец… мы проливали высшую кровь за эту корону веками! Я самолично рвал глотку бунтовщикам! Если бы не мой дар, мы бы вообще не выбрались из той западни!
— Молчать, лейтенант! — Орлов жестко оборвал его речь.
Взгляд графа словно обрёл физический вес. Волна опасности, хлынувшая от Орлова, заставила Акселя буквально подавиться следующим словом.
— Все детали данного провала мне ещё предстоит выяснить. Доказать факт предательства я пока не могу. И я искренне надеюсь, Нарышкин, что я не прав. Что вы просто потеряли хватку, слюняво увлёкшись девчонкой. Но ваша безалаберность уже стоила жизни множеству хороших людей. Зачем мне прорицатель, который дальше своего носа не видит? — каждое слово Орлова словно забивало гвозь в крышку гроба Акселя — Вы отстранены от любых операций. Задерживать я вас не буду. Но и пределы столицы попрошу не покидать до окончания внутреннего расследования. Свободны.
Граф развернулся к Нарышкину спиной, давая понять, что разговор окончен.
Клокотавшее в груди Акселя пламя ярости сменилось пепельным бессилием несправедливости. Не осталось ни злости, ни гордости древнего рода. Только пустота.
Его штурмовые ботинки зашаркали по гранитной крошке, уводя прихрамывающего прорицателя прочь из этого проклятого зала.
* * *
У стены, вдали от погрома, под мертвенным светом аварийной лампы одиноко стояло кресло-коляска.
Княжич Тимур Юсупов казался куклой, слепленной из воска. Его утонченное лицо, привыкшее к прохладе загородных резиденций, сейчас было заляпано копотью. Силиконовая мембрана кислородной маски на каждом прерывистом вдохе с противным, механическим свистом залипала на бледных губах.