кровать. Прикосновения были быстрыми. Как только моя спина коснулась матраса, я мгновенно
села, отодвинувшись к изголовью. Лежать перед ним, в таком уязвимом положении, я не могла.
Не после всего.
Он не ушёл. Вместо этого опустился на край кровати, на приличном расстоянии, но его
присутствие тут же заполнило собой всё пространство комнаты. Он смотрел на меня. Его взгляд
был… усталым. И очень внимательным.
– Чего ты боишься? – спросил он тихо. Не в упрёк. Словно действительно пытался понять.
Свет от прикроватной лампы выхватывал его лицо из полумрака, подчёркивая морщины у глаз,
жёсткую линию рта, который сейчас был расслаблен. Я искала в нём злость, презрение, ту самую
холодную жестокость, что меня так пугала. Но не находила. Видела только того же мужчину,
который с таким благоговением смотрел на Машу.
– Всего, – ответила я честно, обнимая свои колени. Голос всё ещё был хриплым от сна. –
Тебя. Этого дома. Того, что будет завтра. И мне это не нравится.
Его брови чуть дрогнули.
– Почему? – он склонил голову набок, изучая меня.
– Потому что я знаю, кто ты. Ты – тот, кто украл мою дочь. Тот, кто едва не сломал меня.
Тот, кого нужно ненавидеть, чтобы выжить. А теперь… теперь ты стоишь под дверью и сторожишь
наш сон. Ты кормишь её ужином. Ты планируешь операцию, чтобы вернуть мне моё наследство. Ты
хочешь показаться другим, а я помню тебя таким, какой ты есть на самом деле. И я не знаю,
что с этим делать. Не знаю, как к тебе относиться. И поэтмоу страшно.
Я говорила, не отрывая от него взгляда, сбрасывая с души этот груз. Он слушал, не
перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Как странно, что я изливала душу врагу. Раньше
ни за что бы ему ничего не рассказала. А сейчас мне будто необходимо было услышать то, что
он скажет.
– Я не прошу тебя меня любить, Вика, – наконец сказал он. – Ты можешь продолжать меня
ненавидеть. Имеешь полное право. Но знай одно: то, что было раньше… этого больше не
повторится. Ни с тобой, ни с Машей. Я даю тебе слово.
«Слово». От Максима Одинцова. Оно было инструментом в его играх. Но сейчас, глядя на него,
сидящего здесь, на краю кровати, усталого и не пытающегося ничего взять силой, я… почти
поверила.
– Зачем? – прошептала я. – Зачем всё это? Зачем нам помогать? Ты же мог просто… отступить.
Оставить меня в покое после того, как вернул Машу.
Он долго молчал, глядя куда-то мимо меня, в темноту.– Потому что я виноват, –
произнёс он наконец. – И потому что она моя дочь. И потому что… – он запнулся, словно
подбирая слова, которые давались ему с трудом, – потому что когда ты исчезла, вся жизнь