«Па-па!» Её радостный возглас всё ещё звенел у меня в ушах. Она
тянется к нему. Она видит в нём… папу, его любовь и заботу. Настоящую, неподдельную. Я
видела это в его глазах, когда он смотрел на неё.
И в этом была самая страшная ловушка. Ненавидеть человека, который причинил тебе зло, – это
просто. А что делать с человеком, который причинил зло тебе, но искренне любит твоего
ребёнка? Как разделить эти две его ипостаси в своей голове? Как объяснить Маше в будущем,
почему мама боится и ненавидит папу?
«Ничего объяснять не придётся, – сурово напомнила я себе, отодвигая тарелку. – Мы не
задержимся. Как только найдём дневник, как только с дядей будет покончено…»
Маша попросилась на пол. Я вытерла ей ручки и отпустила. Она уже носилась как заведённая
машинка. Я едва успевала за ней. В гостиной она увлеклась ковром и рисунками на нём. И я
присела на диван. Ужасно хотелось спать. Видимо, после всего напряжения адреналин отступил и
напала слабость. Мне показалось, я на секунду положила голову на подголовник и...
провалилась в сон мгновенно, как в глубокий, чёрный колодец, где не было ни страхов, ни
мыслей, ни этого давящего бархата тишины. Была только усталость, которая накрыла с головой.
Потом что-то изменилось. Я почувствовала движение, тепло и дыхание. Твёрдую поверхность под
моей щекой. Запах. Чистый, мужской, с едва уловимыми нотами чего-то древесного и дорогого
одеколона. Знакомый. Опасный.
Максим.
Инстинкт сработал раньше сознания. Я резко дёрнулось, но тело было ватным, непослушным.
– Маша? – прохрипела я, едва разжимая слипшиеся губы.
– Спит, – его тихий голос прозвучал прямо над головой. – В своей кроватке. Я её уложил.
Оннёс меня. По лестнице. Руки под коленями и за спиной держали,
крепко прижимая к себе. Я зажмурилась, пытаясь прогнать остатки сна. Я не должна позволять
ему себя носить. Это… это слишком.
– Сколько… – начала я.
– Часа три, – перебил он, продолжая подниматься. Его шаги были ровными, несмотря на мой
вес. – Спи дальше. Тебе надо.
Мы поднялись наверх, но он прошёл мимо двери в «нашу» комнату. Паника, тупая и липкая,
снова поднялась в горле.
– Я не буду с тобой спать, – вырвалось у меня шёпотом, полным тревоги, которая перевешивала
даже сонливость.
Он не остановился, лишь слегка повернул голову, и в свете ночника я увидел жёсткую линию
его скулы.
– Я тебя в отдельную комнату несу, чтобы ты выспалась. С Машей в спальне буду спать я.
Он будет спать с Машей? Заботиться о ней, сторожить её сон... вместо
меня.
Максим вошёл в другую комнату, такую же большую, как и первая, уложил меня на огромную