Второе село, посланное судьбой мне на разграбление, тоже счастливо избегло сией печальной участи. Дождавшись ночи, я пошёл на дело, в надежде поживиться жратвой или одеждой.

Фигушки! Не успел добраться до околицы, как все собаки деревни дружно проснулись и заголосили, так что даже мертвых на соседнем погосте разбудили наверное. Ни о каком хабаре в такой ситуации речь уже не шла, пришлось быстро уносить ноги.

Для полного счастья, к концу вторых суток я забрёл в болото. Конец двадцатого века, окрестности столицы Великой империи, и вдруг — банальное болото. Промок, измазался в грязи и тине, едва не застрял, и вдобавок потерял несколько часов драгоценного времени. Ещё несколько раз пытался найти путь в этом направлении, но безуспешно. Позже выяснилось, что за болотами начинается цепь озёр и водохранилищ, так что на юг путь мне оказался заказан, пришлось повернуть на запад.

Лишь на третьи сутки мне наконец повезло, вышел к хутору, точнее, сначала к пасеке. К тому моменту еда давно уже закончилась, да и силы начали таять стремительно, плюс холод и промокшая сырая одежда — дальше скитаться по лесам стало опасно. Организм, хоть и молодой и крепкий, но в такой ситуации подхватить простуду — смерти подобно.

Не особо разбираюсь в пчёлах, но точно знаю, что они чутко реагируют на сильные запахи. Какой от меня исходит аромат после трёх суток проведённых в лесах и болотах — не трудно догадаться. Поэтому лезть в улей за мёдом, не имея окуривателя — чистое самоубийство. Тем более, вскоре появился хозяин пасеки — старый седой дедуля. В таком же старом, как он сам, ватнике, чёрных штанах и резиновых сапогах.

— Выходи, чего прячешься? — неожиданно повернулся в мою сторону пасечник. — Знаю, ты здесь. Пчёлы роятся — чужака чувствуют.

Делать нечего — пришлось вылезти из кустов.

— Откуда ты такой, страннОй, мил человек? — хитро прищурившись, поинтересовался старичок. — В ночной пижаме по лесу ходишь, людей пугаешь.

— Дык, это. С больницы сбежал.

— С больницы — это хорошо. Не из тюрьмы, однако. Случаем, не с психической-то, больнички?

— Нет, отец. С военного госпиталя. Дезертир я, получается.

— Эво оно как? Служить не захотел или ещё чего?

— Долго рассказывать. Не поладил со старослужащими. Они мне два ребра сломали, я им — шесть рёбер на четверых. Нельзя мне обратно в часть. Никак нельзя. Зашибу ведь насмерть. И пойду по этапу.

— Стрижка у тебя не солдатская? — проявил изрядную наблюдательностью хитрый дед. — Врешь, небось?

— Чистую правду глаголю, — отчего-то я перешёл на старославянский. — Оброс, пока в госпитале лежал. Отец, не найдётся хлеба немного. Три дня не евши.