Хошино внимательно посмотрела на меня — и с улыбкой приложилась к банке.

— Вот теперь узнаю. Ты всё тот же безбашенный и упорный до тошноты кадет, который так мне понравился, — она облизнула губы и посмотрела на меня с хитрым прищуром. — Я даже немного завидую Ленде, ей достанется умелый и опытный…кха!

Она хрипло закашлялась, прижав ладонь ко рту.

— Аями?

— В-все хорошо, — хрипло выдохнула она, убирая руку. — Я в порядке, правда.

Я нахмурился. Майор успокаивающе улыбнулась, но я заметил, как она посмотрела на ладонь, когда убирала ее ото рта. Так, словно ждала увидеть там кляксы крови.

— Твоя болезнь прогрессирует, — нахмурился я. — Не стоило тебе лезть на войну, врачи же говорили, что если ты будешь злоупотреблять магией, то сгоришь за считанные месяцы. Ты ещё молода, зачем…

— Говорю же, всё в норме, — она перебила меня, покачав головой. — Я больше не лезу в боевые операции, Слава. Как и обещала, это всё в прошлом. Но знаешь, порой кажется, лучше сгореть на поле боя с мечом в руках, чем медленно гнить здесь от болезни.

— Аями…

Она вымучила улыбку, но сквозь неё я ощутил её грусть.

Хошино Аями, живая легенда и герой обороны Японии, вместе с отцом Егора, Петром Кирсановым, она помогла отбить натиск одного из самых мощных альва-прорывов этого столетия. Погибли миллионы японцев. Но благодаря её таланту и напору было спасено ещё больше.

Талантливую девушку-мага быстро заметили и предложили перебраться в Империю, и она не отказалась — Император умел переманивать нужных ему людей. Карьера молодой и талантливой оперативницы стремительно пошла в гору, но альва внесла свои коррективы.

Ещё в Японии она получила критические дозы облучения. Передовая медицина, в том числе Империи, помогала сдерживать чуму зомбификации, медленно разъедавшую её тело, но лишь до поры.

Она никогда этого не говорила, но болезнь постепенно пожирала её тело. И чем больше Аями использовла магию, тем сильнее расползалась порча по её сильному телу.

Незадолго до моего выпускного экзамена ей запретили использовать магию, чтобы сдержать порчу альвы. Тогда она тоже уверяла, что болезнь отступила. Только вот порой, после особенно тяжелых операций и боевых выходов я замечал, как Аями напивалась у себя в кабинете и тихо плакала, сжимая рукоять своего двуручного меча.

Воительница по духу, она лишилась самого главного. Возможности воевать.

— Эй, — я коснулся её щеки и провел по ней большим пальцем. — Когда ты делаешь такое лицо, мне снова хочется тебя утешить, как раньше. Держись, госпожа майор.

Она посмотрела мне в глаза. Так же тепло, как раньше, и с той пронзительностью.