Двое птенцов попытались отодвинуться от меня подальше, но летать ещё не могли и были неспособны преодолеть границы гнезда.

Под ними — обгаженный большой лист с каким-то чертежом. Узнать, что там было раньше, уже нереально. Я наклонился и открыл первую полку. Там оказалось много всего — карандаши, гусиные перья, чернильница, пара шариковых ручек, линейки, транспортир, циркуль… больше мастерская архитектора, а не одержимого колдуна.

И — книги. Много книг.

— Знакомый талмуд. Одобряю, — первым узнал самую крупную из них Ник.

Я вытащил на свет толстый том в твёрдом кожаном переплёте с металлическими узорами.

«Молот ведьм».

Раскрыл. Полистал. Поморщился.

Вот теперь верю, что здесь жил кто-то со странностями — на страницах пестрели схематичные изображения пыток на разных средневековых приблудах, которые лучше на себе не проверять.

Бросил его на стол, ещё больше перепугав птиц. Вытащил следующий. Записная книжка, чем-то похожая на фиалковый артефакт Насти.

Раскрыл. Хмыкнул. Вчитался в текст.

…тебе так просто рушить мир и создавать его сначала.

порой мне кажется, твоим поступкам нет причин

в попытках что либо понять любая логика молчала…

Стихи?..

…ты с легкостью излечиваешь душу от тоски

и так же просто можешь снова разорвать ее на части

лишь словом, взглядом и движением руки…

Я пролистал. Книга была увесистой, и на каждой странице мелким красивым почерком писались стихи. Наискось проглядел несколько случайно выбранных. Вот теперь в одержимость старика я верю — все были посвящены любви.

В некоторых девушка воспевалась как божество. В других проклиналась, в третьих был просто поток голых неприкрытых эмоций, по которым можно было сказать лишь одно. Голову от своей старухи у колдуна сорвало прочно и с гарантией.

Там же нашлись рисунки с узнаваемым образом Агафьи. Только молодой и… я на миг будто увидел жестокую старуху глазами влюблённого колдуна. У него определённо был талант и в живописи, и в стихоплётстве.

Затем, наконец, нашлось ещё кое-что интересное — блокнот, где старик записывал свои мысли.

«…мир без неё потеряет всякий смысл. Агафьюшка — это начало и конец всего. Миры, лишённые её — это пустыри, и если её не будет в раю, то мне не нужен этот рай. Рай — это быть рядом. Она — единственное истинное во всей вселенной. Её прикосновение способно подарить мне покой. Каждая секунда, в которую я её не вижу — бесконечно проклята. Я хочу лишь одного — раствориться в ней, стать частью её, быть её кожей, быть воздухом, которым она дышит…»

Пролистал. Просто поток мыслей. Бессвязная тирада о фанатичной любви. Примерно так же выглядел абсолютно любой отрывок из текста.