– М–м. Так просто? А я голову сломал, думал, он сам… привык…

– Теперь мой вопрос, можно?

– Валяй.

– Где его мать? – продолжает следить за мальчиком.

– Не знаю, – не вижу смысла утаивать и отвечаю, как есть, также не повышая голоса. – Пришла, оставила, сбежала.

– Как сбежала? А сын?

– А он ревет. Ревел. Все три дня.

Девушка медленно переводит взгляд с расширенными зрачками на меня. Милая улыбка исчезает.

– То есть, вы знакомы с Матвеем всего три дня?

– Да.

– И вы не знали, что все эти годы где–то рос ваш сын? Без вас?

Ну началось. Сейчас начнет нотации читать и меня виноватым выставит. Настроение стремительно падает.

– Не знал.

– Или не хотели знать? – нехорошо так щурится. Опять субординацию не соблюдает.

– Не знал, – психую.

Вижу – не верит. А мне какое дело – верит–не верит? Тоже мне – следователь, устроила тут допрос.

– И не хотел знать! Мы с его матерью обо всем договорились еще пять лет назад. Она обещала, что сделает аборт. Все! Больше мы с ней не пересекались. Не смотри на меня так! – взрываюсь. Второй раз в жизни ору шепотом, чтобы не привлекать внимание мелкого. Первый был с его матерью и сейчас вот опять. А лишняя минута тишины с его стороны как бальзам на сердце. – Это было обоюдное решение, я не знаю, с какого перепуга она передумала и родила.

– Вы могли бы хотя бы поинтересоваться ее будущим! – шипит.

– Мы расстались!

– Это не снимает с вас ответственности!

Опять колючки свои дикобразьи выставила, дай волю – ядом напитает, чтобы всадить в меня все до единой.

– Черт, ты че такая трудная, а? Мне это было не надо! И до сих пор не надо! Я вообще сомневаюсь, что он мой сын. Тест ДНК не делал.

– Почему? – ошарашено.

Вот что "почему"? Почему не надо или почему тест не делал? Хотя ответ на все вопросы один.

– А зачем? Мать найдется, заберет сына. Все.

Откидываюсь на спинку стула. Устал. Тереблю пальцами переносицу, массирую веки. Мне бы поспать нормально, а я тут претензии выслушиваю как от всех матерей мира.

Секретарша смотрит непонимающе и убивающее одновременно. Глаза синие с примесью зеленого. Не понять какого оттенка больше. И при этом холодные. Жесткие.

И почему ей не все равно? Могла бы проглотить и успокоиться, если на этом месте хочет остаться, а она даже понравиться мне не пытается! Ни как женщина, ни как помощница.

Матвей подбежал к девчонке, дернул ее за локоть. Она переключилась на гнома.

– Что, Матюш? – голос дрожащий, но все равно ласковый.

Глушу в себе гадское чувство собственного ничтожества. Я такой, какой есть. Все. Точка. И на то, что думает о моей ситуации эта пигалица, мне глубоко плевать! Раздула тут трагедию на пустом месте.