Настена определенно будет отлично смотреться сверху. И в других позах тоже.
Я похоже заболел вместе с Матвеем. Только в отличие от него у меня боль другого характера – в районе паха. Спортивные штаны топорщатся парусом. Младший Михаил сошел с ума от желания девчонки, что колдует над моим сыном.
– Маленький мой зайчик, где же ты заразу эту подхватил? – причитает помощница, продолжая процедуру. Делает вид, что меня здесь нет, а может и забыла о моем присутствии. – Не надо болеть, надо быть сильным как папа. Он у тебя богатырь. И ты вырастешь, станешь таким же. Самым лучшим, самым красивым, самым умным.
Точно забыла. Иначе как объяснить, что она это все обо мне говорит? Я самый лучший, самый красивый, самый умный. Запала, да?
Хороший коктейль ей подсунули, надо узнать рецепт.
– Поспи, мой хороший, – целует лобик уснувшего малыша. Оборачивается и реально вздрагивает, когда видит меня в кресле. – Ой, я думала, вы ушли.
Глазки растеряно бегают по комнате. Опять краснеет. Мило.
– Пойдем, поговорим, – киваю ей на выход.
Бросив взгляд на спящего Матвея, как на возможного спасителя, выходит из комнаты. Дрожит так, что у меня, идущего за ней, тоже покалывает в конечностях.
Глава 23. Настя
Мамочки!
Чтобы я пила еще когда–нибудь какие–нибудь коктейли! Да ни за что на свете! Стыд какой! Позор!
Иду из детской, не чувствуя ног, лихорадочно вспоминая, что я только что говорила Матвейке про его отца.
Я ни слова не помню!
А вдруг это было что–то неприличное? Я же была уверена, что его нет в комнате!
Аааа!
Как смотреть теперь в глаза Медведю?
В эти черные бездны, в которые хочется прыгнуть не думая и, вынырнув, ловить кайф на волнах его восхищения, с которым он смотрел на меня, когда держал в своих руках. Сильных, могучих, поглаживая через ткань подушечками больших пальцев мою кожу…
И этот запах головокружительный. Он заставил забыть, где я и с какой целью.
А губы! О, какие у него порочные губы…
Боже, я же чуть не поцеловала своего директора! Это все пьяные бабочки, что проснулись так не вовремя и не в той обстановке, но как же приятно оказалось их порхание!
Ой, мамочка! Кажется я вляпалась по самые уши!
И теперь мне страшно!
Едва выходим из детской, прислоняюсь к стене, желая слиться с ней, раствориться, просочиться сквозь бетон на другую сторону, лишь бы оказаться подальше от Медведя. В коленках небывалая слабость, я вот–вот рухну под ноги громадному зверю, что, выставив руки по обе стороны от меня, вперился в меня пронзительным чернющим взглядом. И я сразу ощущаю себя мелкой, хрупкой букашкой. Тронет пальцем и раздавит.