– В–вы х–хотели п–поговорить, – заикаясь, мямлю, не смея поднять глаза выше мощной груди напротив. Вместо этого зависаю на каждом рельефном бугре, что обтягивает белая футболка. Какой же Шведов большой! Громадина! Античный бог!

И стыдно рассматривать, и хочется. Ааа!

– Что с Матвеем?

Шведов рычит, злится. Почему? Я же ничего плохого не сделала, наоборот, сбила мальчику температуру, он теперь спит.

– Я не уверена, но думаю ветрянка.

– Это опасно?

– Нет, дети обычно легко переносят.

– Это, по–твоему, легко? – дергает головой в сторону детской.

– Я не знаю, я не врач.

Молчит. Прерывисто дышит, грудь аж ходуном ходит. Спрятаться хочу! А он еще ближе наклоняется.

– Как ты это делаешь? – хрипит.

– Ч–что? – с трудом поднимаю глаза на Михаила и снова падаю в черную пропасть.

В голове оглушающий шум, шторм, канонада всех возможных орудий.

Медведь опять молчит.

"Сделай уже что–нибудь! Хватит меня истязать своей харизмой!"

Стоим так бесконечно долго. Или секунд пять, не знаю.

– Матвей тебя любит. И ты его тоже. Если бы я не видел Инну, решил бы, что ты – его родная мать. А может так и есть? А Инку ты специально подослала? Для вот этого всего? – мотает головой, очерчивая круг. – Сговорились?

– Нет, вы что? – возмущаюсь. Вот это фантазия!

– Ну да, он на нее больше похож. – Рассуждая, всматривается в мое лицо. Не отрываясь, смотрю на его губы. – И все же, откуда такая любовь?

– Как же его не любить? Он же чудо… медвежонок… Я хотела сказать ребенок…

Не понимаю, почему Шведов так на меня действует: и пугает до ужаса, и притягивает как магнит. Кажется, я все еще пьяна. А раз так, спишем все, что я говорила, делала и буду делать на дурацкий зеленый коктейль. Вытягиваюсь на носочках, сокращая расстояние до цели.

Красивые у Михаила губы. В меру пухлые, четко очерченные. За ними прячутся белые ровные зубы. Я бы хотела почувствовать, как они кусают. От представшей в нетрезвой голове картинки снова внизу живота закружили безумные бабочки. Нельзя их поить коктейлями, нельзя! Ни капли больше!

Резко падаю на пятки, ругая себя. Всего лишь час назад я целовалась с Сергеем. И теперь мне стыдно еще и за тот поцелуй. Зажмуриваюсь в страхе, что застывший истуканом Михаил по глазам узнает о нем.

Надо сделать вид, что это не я только что подставляла свое лицо этому бесчувственному гризли. Еще лучше – срочно перевести тему. О, сообщу, что Матвей разговаривает.

– Останешься? – вдруг выдавливает из себя Медведь, и я снова распахиваю глаза навстречу низкому тембру, не веря тому, что слышу.

– Завтра на работу.