– У тебя выходной. А Матвею нужна няня.

Сердце останавливается.

– Да? М–м, – закусываю нижнюю губу. – Ладно.

– Ладно? – не верит. – Дома не потеряют? Предупреди… – играет желваками, – Женю своего.

– Ага. Сейчас.

Выныриваю из–под руки Медведя, вбираю в себя воздух, запускаю сердце заново.

Ищу сумочку, достаю телефон и быстро пишу брату, что ночевать не приду. И все это под пристальный тяжеленный взгляд начальника.

– Все?

– Да.

– И Женя не против?

– Нет. То есть он не ответил. Спит уже, наверное.

– Он спит, а ты по клубам шатаешься? Дай угадаю, с Вихровым была?

Ах ты ж… косолапый! Чтоб тебя… шишками закидало!

– Вам не кажется, – вздергиваю подбородок, – что это не ваше дело где и с кем я была?

Только что хотела порадовать шефа, что Матвейка разговаривает, и тут же передумала. Обойдется. И я хотела поцелуя с этим бесчувственным гризли? Я сошла с ума! Ни за что! Никогда!

Наш бой взглядами прерывает резкий звонок в дверь.

– Скорая!

Медведь резко уходит, а я наконец могу снова нормально дышать. И подслушивать, потому что не слышать бас Шведова невозможно.

– Что так долго? – рычит он, открывая входную дверь.

– Миша? – слышу удивленный женский голос. – У нас вызов к ребенку. Перепутали, наверное.

– Нет, не перепутали, – строго. – Я вызывал. Проходите. Мы вас час назад вызывали.

– Авария была, пока объехали… Миш, а ты не помнишь меня? Мы с тобой…

– Ребенок там, – резко обрубает Михаил.

Мимо меня в детскую прямо в обуви идет молодая женщина. У нее в руках объемный медицинский чемодан. Сама она в синей с белыми полосками униформе. Красивая, с ярким, но в меру макияжем, за которым скрывается бессонное дежурство.

Медведь, озабоченно сведя брови к переносице, за врачом топает, подсказывает дорогу.

– А нам сказали папаша буйный. Вот уж никак не могла подумать, Миша, что у тебя ребенок есть, – продолжает кокетничать девушка, оглядываясь на Шведова.

Ясно. Одна из бывших. Фу как мерзко.

– Или это не твой?

– Мой, – коротко.

– Ты, что ли, буянил?

Михаил, игнорируя щебет врачихи, пропускает ее в детскую. На меня никто из них не обращает внимание. Чувствую себя лишней и хочу домой. Глупая. Что я себе напридумывала? Поцелуев каких-то захотела с Медведем, зачем? Чтобы влюбиться, а потом рыдать в подушку остаток жизни? Ревновать, искать встреч, заглядывать в глаза как эта врачиха, надеясь увидеть в них хоть каплю интереса?

Пересиливая желание сбежать, просачиваюсь в детскую и прислоняюсь к стене. Я ведь здесь из–за ребенка, а не его папы–кобеля.

Матвея аккуратно будят для осмотра. Он пугается чужой женщины, но отец подбадривает сына, а еще малыш видит меня и плакать передумывает, только смотрит на всех широко раскрытыми глазками.