– А меня мамой. И я тоже счастлива.
Тремся носами друг об друга.
– Еще вопросы будут?
– Будут. Мы сегодня утром с Матюшкой протирали пыль и…
– И?
– Нашли одну штуку…
Не понимаю о какой штуке идет речь. Вроде ничего неприличного дома не держу. То есть держу, но… Девайсы, какие есть, надежно спрятаны в чемоданчик с кодовым замком, а сам он глубоко в шкафу…
– М?
– Камера. Вон там.
Настена указывает точно на полку, где спрятана камера. Я уже давно о ней забыл, потому что ни к чему она ни здесь, ни в детской.
– Объяснишь? – опасные нотки появляются в голосе моей девочки.
– Это было еще при Олесе. Нет–нет, – поясняю быстро, замечая нехорошие всполохи в глазах невесты, – я не за ней подглядывал, точнее за ней, но только чтобы знать как она за Матвеем присматривает. Честно! И то я не ее увидел, а тебя! В тот вечер, когда ты первый раз осталась здесь ночевать…
– Ах ты!
С шипящим свистом, стиснув зубы, втягиваю в себя воздух, потому что только что острый локоток самки дикобраза воткнулся мне между ребер.
– Больно!
– А ты думал приятно будет? Ты подглядывал! Маньяк!
– Настя!
Рычу, потому что вот–вот сорвется Настена и тогда мне не поздоровится. Эта пигалица из меня продолжает вить веревки, приручать. Я с ней чувствую себя таким же плюшевым, как игрушечный медвежонок, с которым спит Матвей. Показушно грозно рычу, но быть плюшевым мне чертовски нравится.
И ничего умного не придумываю, кроме как впиться в ее сладкие губы своими. Она, распахнув глазищи, недовольно мычит, бьет меня кулачком по плечу, но мне ее удары что слону дробина.
Я маньяк? Пусть буду маньяк. И целую ее соответствующе – одержимо. Жестко, собственнически сминаю ее губы, врываюсь в рот языком. Удары меняются на поглаживания, недовольное мычание превращаются в стоны, глаза прикрыты дрожащими от желания ресницами. Льнет ко мне телом, моя кошечка, завелась девочка.
– Папа, папа, давай маму вместе будем облизывать! – взбирается на меня сын и язычком слюнявит Настину щеку с другой стороны.
Смеемся все вместе, отлипая друг от друга. Целуем Матвея с двух сторон. Каждый раз, когда сын произносит слово "папа", на сердце словно волшебный эликсир капает. Вот он – смысл жизни – бегает по квартире с любимым рыжим другом, хохочет, глазами огромными зелеными на мир с любопытством смотрит. И женщина любимая рядом, без которой жить, оказывается, не могу.
Глава финальная. Михаил
– На–стя! На–стя! – поддатые, орем хором под окнами роддома.
Нас тут много – я с сыном, Женька, Олеся, Серега со своей новой девушкой, Степан, Андрюха Третьяков с женой. Громкие, веселые.