Ладонь зудит. Мне тоже хочется положить ее на женскую грудь. И пусть она будет скромного второго размера, в этом тоже есть своя прелесть. Маленькие, чувствительные, наверняка упругие бугорки. С вишенками по центру, что так и просятся в рот.

Вся кровь тела устремилась к паху. Младший Михаил болезненно заныл, желая стрекозу и никого кроме. Попадос.

Сглатываю слюну.

В глазах мутная пелена и… Настя.

Я на спине, она – сверху. Голенькая, тоненькая, гибкая. Волосы каскадом падают вперед при каждом движении, щекочут живот. Запах чумачечий. Аа!

Хочу!!!

Встряхиваюсь. Злюсь на себя и еще больше на помощницу. Какого лешего в эрофентези залезла?

Этого еще не хватало! Надо прекращать подглядывать за стрекозой и идти в душ. Похолоднее.

Еще одним глазком посмотрю.

Настя целует спящего ребенка в макушку, но не уходит. Любуется им. Телефон у нее загорается. Очевидно сообщение получила. Читает, отвечать не спешит.

И кто ей так поздно пишет, вызывая задумчивую улыбку?

Отвечает. Завязывается переписка. Прикрываю глаза, чтобы не видеть ее подсвеченное экраном личико с сексуально закушенной нижней губой.

Капец.

Ревную.

Открываю глаза. Спит.

Домой приезжаю следующим вечером и без предупреждения. Открываю ключом дверь, закатываю чемодан.

На шум, цокая каблучками, выбегает Олеся с телефоном в руке. Растерялась – не ожидала, ведь я не сообщал, что вернусь сегодня.

– Здравствуй, Миша! – неестественно звонко приветствует и тут же в трубку тихо: – Я перезвоню.

Скидывает звонок.

С одного короткого взгляда на няньку морщусь. Сарафан на ней – одно название. Скромнее надо быть, дорогая, скромнее. Еще улыбка эта приторная. Раздражает. Где были мои глаза, когда я одобрил Олесю?

– Да щас уже прощаться будем. Свободна, Олеся.

Прохожу с чемоданом в свою комнату.

– Привет, Матвей, – по пути подмигиваю сыну, что сидит на диване в обнимку с медвежонком и смотрит мультики в телевизоре. – Я вернулся.

– В смысле свободна? – возмущается в спину няня.

– В смысле – спасибо за помощь с Матвеем, больше в твоих услугах не нуждаюсь.

– Э–э…

– Не переживай, – сухо кидаю через плечо, – оплачу как договаривалиськаждый проведенный с моим сыном час.

Специально выделяю слово "каждый". Если не дура, поймет, что я в курсе подмены.

Ставлю чемодан на пол, разворачиваюсь. Девчонка искрит злостью, кулачки сжимает, разжимает.

– Ты же хотела уволиться? Все, уволена. Рекомендацию дать?

– Не надо, – цедит.

Психуя, резко разворачивается, уходит к себе в комнату.

Иду в гостиную к Матвею, присаживаюсь на диван.

– Как дела, сын?

Молчит. Голову опустил, глаза исподлобья в телевизор пялит, боковым зрением за мной следит. Медвежонка двумя руками к груди прижимает.