6. Ошкурены и покрашены стеллажи.

7. Из лаг для настила будущего пола убраны лишние гвозди.

8. Весь мусор собран, выметен, всё прибрано.

Обнаружив факт выполнения такого объёма работ, я с уважением присвистнул.

В углу стоял выстроенный, как военная техника на параде, набор музыкальных инструментов.

Блестели боками барабаны, на стойках висели новенькие гитары, некоторые инструменты покоились на потрёпанном диване, которого я раньше не видел, но откуда он, спрашивать не стал.

Всё это выглядело многообещающе. Но больше всего меня поразил дядя Толя.

Он сидел на побитом жизнью офисном кресле, склонившись над гитарой, как Николо Паганини над скрипкой. Его руки, ещё недавно знавшие только вес стакана, грубость молотка и прямоту отвёртки, сейчас вспоминали прежние времена. Пальцы, которыми он обычно налаживал свой «байк», теперь ловко порхали по грифу с невероятной грацией, словно став с гитарой одним целым.

А опущенные к полу глаза… вот что меня удивило. Они горели. Не безумием, нет, скорее каким-то новым, трезвым, взрослым восторгом, будто он, всю жизнь сидевший на печи, вышел на улицу и познал красоту мира и свою личную миссию.

— Магарыч, помнишь, Вадим? — прошептал он мне, не отрываясь от струн, когда я подошёл ближе. На его губах играла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею, а не настраивал гитару. — Я ж тебе говорил, руки мои не для мотыги, а для творчества.

— Я про своё обещание помню, дядя Толя, и обещания исполняю.

Художественный руководитель возникающего на моих глазах музыкального коллектива лишь кивнул, покачнувшись всем телом и не выпуская гитары из рук.

Бригада Виктора в это время неспешно мыла руки в ведре с тёплой водой.

— Ну что, мастера молотка и струны? — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично. — Пора уже переходить к струне? Работы вы сегодня сделали много, не пора ли переключиться на творческую составляющую? Не только стены править, но и что-нибудь… эдакое. Сыграть для души. Чтобы она развернулась?

В целом, идея репетиции уже витала в воздухе. Может быть, они где-то и стеснялись, не решались, но определённо этого и хотели.

Есть такая проблема у работающего человека — неумение отдыхать, боязнь, что тебя поругают за то, что «присел» в рабочее время.

Кстати, глобально, этот нещадный режим — одна из основных причин смерти. Не умеешь присесть и отдохнуть? Ничего, твоё тело тебя уложит в горизонтальное положение и радуйся, если не сразу в гроб.

Никто не возразил в ответ на моё предложение перейти к творческой составляющей.

Дядя Толя поправил какие-то инструменты, ребята тщательно вытерли руки и обступили инструменты. Дядя Толя, не выпуская гитары, как бы само собой, начал наигрывать. Сначала это было… ну, скажем так, сыро.