Она развела руками. Жест был таким беспомощным и обезоруживающим, что мне стало её жаль. По-настоящему. Не как существу, обязанному блюсти порядок, а просто как мужчине.
— Вам нужна помощь? — спросил я. Глупый вопрос, скорее формальный. Нельзя причинять добро без согласия, даже если очевидно придётся помогать.
Она посмотрела на «Буханку», потом на меня. Взгляд её на секунду стал чуть более осмысленным.
— Да, пожалуй, мне действительно нужна помощь, — кивнула она серьезно. — Вы очень любезны. Меня бы… меня бы в милицию отвезти. Там разберутся. Помогут.
Я обратил внимание что она сказала «милиция», но не придал этому значения. Чего придираться, у человека явно не лады с памятью.
Я снял с себя джинсовку.
— Накиньте, пожалуйста, — я протянул ей куртку. — Замерзнёте. Не май месяц.
Она послушно просунула руки в рукава. Куртка была ей велика, она утонула в ней, став похожей на подростка, который стащил одежду отца.
— Спасибо, — она снова улыбнулась той самой светлой, потерянной улыбкой. — Вы очень добрый.
— Работа такая, — как большинство мужчин, я не умел принимать комплименты. — Пойдёмте в машину.
Глава 4 Незнакомка
«Буханка» набрала скорость, унося нас прочь от странного места встречи. Само собой, для начала я направился не в опорник, тем более что дочери Тамары мне сказали, что Светлана Изольдовна изволили покинуть Колдухин, а напрямую в медпункт, потому что мне это показалось более логичным.
Медпункт в Колдухине располагался в старом, небольшого размера купеческом домике из потемневшего от времени красного кирпича.
Я помог девушке выбраться из «Буханки». Она двигалась с той же странной грацией — плавной, текучей, словно гравитация действовала на нее как-то избирательно. Моя куртка висела на её плечах мешком, скрывая ночнушку, но босые ноги на бетонной отмостке смотрелись вызывающе беззащитно.
Внутри пахло хлоркой, спиртом и вообще — аптекой. Есть какой-то устойчивый фирменный запах у медучреждений, он тут тоже обитал.
На стенах висели поблёкшие от времени плакаты о вреде курения, недопустимости алкоголизма и пользе лечебной физкультуры.
Поскольку на лавочках «в режиме ожидания» никого не было, я сразу проследовал в кабинет нашего лучшего (потому что единственного) медика общей практики — фельдшера Давлета Марксовича. Отчество было почти как у Хана, только у того батю назвали в честь римского бога войны, а у фельдшера отец словил имя создателя идей коммунизма.
Наш поселковый фельдшер был личностью колоритной. Немолодой, несмотря на годы подтянутый, с добродушным лицом, и густыми кустистыми бровями, которыми он умело транслировал свои эмоции, при необходимости поднимая их повыше.