Под ярким, щадящим в это время года солнцем, в десяти километрах от ближайшего жилья, по полю шла девушка.

Причем двигалась она не как грибник или там, турист.

Она шла медленно, временами останавливаясь, чтобы потрогать сухой стебель репейника или просто посмотреть в небо.

То, что как лакмусовая бумажка показывало, что ты смотришь на нечто неестественное — она была в одной ночнушке.

Я моргнул, проверяя, не мерещится ли мне, но нет, мне не показалось.

Ещё и на ногах ничего нет. Она была, мать её, босая!

— Твою ж дивизию, — пробормотал я.

Я крутанул руль, съезжая с грунтовки прямо в поле. Широкие шины легко скользили по полю, машину пару раз качнуло.

Я направился наперерез странной фигуре.

Она даже не повернула головы на звук мотора. Продолжала свой странный, сомнабулический танец с травой.

Я остановился метрах в пяти от неё. Заглушил двигатель. Вышел из машины, громко хлопнув дверью, специально, чтобы привлечь внимание.

— Девушка! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не агрессивно. — Уважаемая! Что у Вас случилось?

Она замерла. Медленно, словно во сне, повернулась ко мне.

Исходя из самой этой ситуации, я боялся увидеть безумный оскал наркоманки. Или слезы жертвы насилия.

Но взгляд был, вопреки тому, что она стояла босая посреди поля, нормальным.

У неё были светло-карие глаза, светлые как чай из ромашки. Светло-русые волосы, растрёпанные, но чистые, рассыпались по плечам. На носу и щеках россыпью золотистых точек лежали веснушки.

И она улыбалась.

Улыбка была мягкой, блаженной, абсолютно неуместной здесь, посреди осеннего поля. Так улыбаются дети, когда видят красивую бабочку, или святые на иконах, которые уже поняли что-то такое, чего нам, грешным, не понять никогда.

— А? — она посмотрела на меня с искренним любопытством.

В этом «А?» не было испуга. Только лёгкое удивление, словно я был говорящим кроликом в сказке про Алису, внезапно выскочившим из норы.

Я понюхал воздух. Алкоголь? Нет, чисто. Никакого шлейфа.

Наркотики? Зрачки нормальные, реагируют на свет.

Но при этом она явно не осознавала, что делает на поле и почему.

— Как Вас зовут, девушка? — спросил я, подходя ближе.

Она нахмурила лоб, и между бровями залегла трогательная морщинка. Веснушки дрогнули.

— Что-то не соображу, молодой человек, — ответила она.

Голос был тихим, мелодичным, правильным. Так говорят молоденькие учительницы литературы или библиотекари. Без деревенского говора, без сленга.

— Не сообразите? — переспросил я осторожно.

— Да… — она оглядела себя, словно впервые увидела свою ночнушку, свои босые ноги. Но ужаса это у неё не вызвало, только лёгкую досаду. — Я не помню, как меня зовут. Странно, правда? Вертится на языке… Как будто слово забыла. И где я — тоже не понимаю. И кто я… и вообще.