Василиса ускорила шаг.

— Граждане, прекратите нарушение общественного порядка! — гаркнула она своим фирменным полицейским голосом.

Баба Нюра осеклась, увидев представителя власти с одеялом под мышкой. Гуси, услышав громкий голос, недовольно загоготали и стали отступать.

Молодёжь облегченно выдохнула.

— Василиса Андреевна! — заголосила бабка. — Приструни их! Житья нет! Сидят тут с утра до ночи, музыку свою мерзкую слушают, семечки плюют! Для моих гусей это стресс, они от него могут похудеть.

— Анна Петровна, — устало сказала Василиса. — Улица — место общественное. Ребята алкоголь не пьют, ничего не нарушают. А вот ваши гуси перегораживают проезжую часть.

— Так никто ж не едет!

— Всё равно, помеха движению.

Бабка засопела, переваривая новый для себя юридический термин «помехи движению».

Василиса повернулась к компании. Её взгляд стал строгим, хотя серьёзность образа портило одеяло.

— А вообще, Анна Петровна права. Чего вы тут расселись? — спросила она. — Бабуся, конечно, перегибает, но доля правды в её словах есть. Здоровые лбы. Могли бы не бездельничать, а работать. Или учиться. Время — деньги.

Парень в центре, высокий, худой, с острыми скулами (это был Виктор, негласный лидер местной тусовки) мрачно усмехнулся.

— Работать? — переспросил он с горечью. — Так работы же в посёлке нет. Вообще нет, Василиса Андреевна. Все работодатели умерли, в магазинах штат укомплектован тётями Зинами на сто лет вперёд. Куда нам идти? В гусиные пастухи к бабе Нюре?

— Кто ищет, тот всегда найдёт, — бросила Василиса банальную истину, которая в Колдухине может звучать неуместно.

Я вмешался, потому что уже знал этих ребят (и даже немножко побил). Почтальон знает многое.

— Василиса, полегче, — сказал я, выходя вперёд.

Она удивлённо посмотрела на меня:

— Ты чего?

Я указал пальцем на Виктора:

— Витя не может уехать и найти работу в городе. Он единственный, кто ухаживает за парализованной бабушкой. Отец ушёл за хлебом пять лет назад и не вернулся, мать с онкологией в районе лежит. На ком дом? На Вите. Он ей памперсы меняет, между прочим.

Виктор опустил глаза, стиснув банку энергетика так, что жесть хрустнула. Про эту часть своей жизни он не особо любил рассуждать.

Я перевёл палец на коренастого парня в старой кожанке:

— Фазан, он же Борис. Единственный мужчина в доме. У него три младшие сестры и мать-алкоголичка. Он держит всё хозяйство: огород, свиней, кур. Если он уедет, например, на вахту, она всё пропьёт или дом спалит.

Я указал на третьего, с затравленным взглядом:

— Влад. Набрал микрокредитов, чтобы выплатить долги матери, которую развели мошенники. Теперь прячется здесь от коллекторов, потому что им лень ехать в такую дыру, как Колдухин.