Я хмыкнул. Да кто бы сомневался?

— Водки нет. Коньяка тоже. Есть вино. «Пино Нуар» из «Мысхако». Бутылка. Будешь, дядя Толя? Или слишком аристократично для нас, деревенских?

— Эх, — махнул он рукой, изображая жертвенность. — Свяжешься с тобой — научишься пить всякую гадость кислую. Ладно, давай своё «Пино». Кто-то же должен спасать продукт от поломки.

Я достал бутылку, штопор. Хлопок пробки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Разлил тёмную, рубиновую жидкость по бокалам, у меня уже были винные. Себе немного, ему две трети бокала.

Дядя Толя расселся на диване, поёрзал, устраиваясь поудобнее, поднял бокал на свет, прищурился:

— Ну! За обнову! Чтоб морозил как зверь, но чтоб сердце у хозяина не замерзало!

Мы чокнулись.

Дядя Толя попытался выпить залпом, как стопку, но не смог, остановился и в смущении поставил бокал на журнальный столик, крякнул, занюхал рукавом (хотя вино было отличным, с нотками вишни и шоколада) и посмотрел на него с удивлением. Вероятно, мысхакское «Пино Нуар» он пробовал впервые.

— Так что там за печка у меня? — напомнил я, ставя воду на огонь. — Я в подвале ещё до конца хлам не разобрал, но там в целом не мусорно, чисто, ну может быть, паутина по углам.

— Ты, когда его разберёшь, этот хлам, — начал рассказывать дядя Толя, понизив голос, словно открывал государственную тайну, — не удивляйся. У тебя в подвале Сергей Митрофаныч… Ну, хотя, как у тебя… Этот дом был отведён местному газовщику, ещё в годы Брежнева, Сергею Митрофановичу. Человек был — золотые руки, но с придурью. Рационализатор был и человек с фантазией.

Дядя Толя помолчал, вроде как ожидая эффекта от вина, затем продолжил:

— А ещё он в свободное время печи людям клал. Задорого. Мастер был от бога. И вот он сделал здесь не только ту печь-голландку, которую ты видишь в комнате и не пользуешься, потому что тебе лень дрова колоть.

Я оглянулся на печь. Ну да, печь у меня была, как и у большинства колдухинцев, но пользовался я обычной газовой плитой.

— У меня есть газ, — вставил я. — Мне всё оформили, я теперь официально платить буду. Зачем мне печь? Нажал кнопку — тепло.

— А ты послушай, не перебивай старших! — осадил меня сосед. — Газ — он сегодня есть, завтра нет. Трубу перекрыли, давление упало, вентиль замёрз. А печь — это автономия! Митрофанович всё посчитал и сделал ещё одну печь в подвале. Она там стоит, Стёпка её не трогал. Если её растопить… Только сначала надо трубу почистить, а то сажа, она, знаешь ли, взрывается иногда.

Дядя Толя сделал страшные глаза, но затем продолжил без излишнего пафоса: