Ну, быть избранным не обязательно здорово, дорогие мои. Ты же заранее не знаешь, куда тебя там «изберут».

Туман окутал здание плотным, липким саваном в широкий охват с запасом в три десятка метров. Плотность такая, что по ощущениям, будто смотришь не в окно, а в банку с молоком. Причём туман поднялся высоко, закрыв здание до самого верха. Однако по плотности он не был совсем непрозрачным, я позволил ему чуточку рассеяться, чтобы минимальная видимость сквозь него была.

Я переоделся в приобретённый накануне маскарадный костюм, чёрный балахон, скрывающий меня от затылка и до пят, коса, перчатки белого цвета, со светящимся покрытием. На мой взгляд, это всё попахивало театральщиной. Причём уровня районного клуба или дружеской пьянки, но иного антуража у меня для сектантов не было.

Генератор в подвале АБК, наивный в своей механической самонадеянности, ровно гудел, даря свет и ложное чувство безопасности. Ненадолго.

Я установил колонку, наощупь отыскал гнездо под USB-флешку, крошечный носитель цифрового ужаса и нажал кнопку включения.

Тем временем, я не спешил делать звуки громкими. Щёлк и симфония страха началась. Первые звуки были тонкими: отдалённый скрежет металла по стеклу, влажное шлёпанье чего-то тяжёлого, волочащегося по грязи. А потом детский плач. Звук настолько первозданный и контрастирующий с тьмой, пробирающий, от него даже скручивало нутро.

Когда подготовка к шоу была осуществлена, я бессовестно выключил «конкурента», запустив ворох капель в подвал к генератору и «залил» его воздухозаборник. Генератор был бензиновый и требовал для формирования смеси как бензина, так и воздуха. Этот процесс я без затей саботировал.

Генератор затих. Не с хлопком, а в дёрганой агонии, оставив АБК в абсолютной, давящей на сердце темноте. Окна АБК превратились в чёрные зеркала. Свет всегда был союзником человека и именно поэтому человечество так легко приняло огонь. Ведь в нём было не только разрушение, но тепло и свет.

Сейчас я лишил сектантов этого союзника.

Я представил их лица, внезапный шок, ужас осознания, что их убежище стало ловушкой. Тринадцать душ, потерянных во мраке.

Отлично. На небе луна, она даёт минимальный свет, достаточный, чтобы увидеть то, что я собирался показать.

В своей бесформенной робе с капюшоном, что было очень толстым намёком на символ европейского средневекового представления о «смерти», я был ползущим страхом, вестником неизбежного и неотвратимого.

Я увеличил громкость колонки и начал обход, неспешно вышагивая как тень, чтобы мои шаги не нарушали тишины. И в то же время я двигался буквально под окнами, менее чем в метре от них, таким образом чтобы туман стал моей бронёй, плащом, тем, что смазывало текстуры, оставляя только жутковатую суть.