В первый момент я не понял, узнал ли он меня?

Конечно, узнал, это ощущение пряталось в глубине его глаз. Моя куртка всё ещё помнила попадания, а дырки в теле, хотя и превратились в шрамы, всё ещё не выровнялись до конца.

Однако сейчас он старался делать вид, будто видит меня впервые. Не из страха. Надо отдать ему должное, он нас не боялся. Напротив, он всё ещё вёл сложную игру, создавая сложный калейдоскоп из кусочков лжи и истины, удерживая свои чувства и знания при себе.

Наверняка он испытывал внутреннее напряжение и был готов рвать и метать, но держался отменно.

— Привет, Макар, — сказал я, останавливаясь почти у самой двери в камеру. Она была классическая — дверь-решётка.

— Здорова, почтальон, — вставая и делая шаг к решётке, ответил он. Причём голосом, слишком спокойным для того, что сидит в клетке. — Как дела?

Василиса некоторое время смотрела на него изучающе, потом перевела взгляд на меня.

— Он всё понял, — бесстрастно сказала она.

Я кивнул. Карты раскрыты. Ну и хорошо. Так даже и проще. Понятнее, чем весь этот грёбанный театр.

— Макар Борисович, зачем Вы пытались убить безобидного старика, дядю Мишу? — спросил я, всё ещё придерживаясь варианта перехода на откровенность.

Макар моргнул. Сделал паузу, как актёр перед репликой:

— Я не пытался.

— В Вашем доме нашли бутылки с зажигательной смесью, — продолжил я. — Четыре, готовых к применению.

— Подбросили, — презрительно выплюнул он.

— Вас видел свидетель, — настаивал я.

— Свидетель липовый. Я не поджигал дом. Я простой, ни в чём не повинный человек.

— Мы похожи на идиотов? — усмехнулся я. — Мы прекрасно знаем, кто Вы такой, Макар Борисович.

Тут он резко шагнул вперёд, ухватился за прутья так, что костяшки побелели.

— Вы похожи не на идиотов, — со злобой процедил он. — Вы похожи на мерзких двоедушников. Да, вы знаете, кто я. А я знаю, кто такие вы. Вы — монстры. Пришли убить меня? Ну, давайте! Стреляйте!

И он рванул рубаху на груди, обнажая бледную, покрытую несколькими шрамами кожу.

— Стреляйте! — крикнул он. — Давайте же!

Василиса и я переглянулись.

— Мы не такие, — сказал я со вздохом. — Мы не плохие. Мы никого не казним.

— Вы твари! Монстры! — обличающе завопил он. — Вы зло! Мир находится в состоянии постоянной войны между расой людей и вами, нелюдями! Вы — зло! Знаете, как я стал «мстителем»?

Он произнёс это слово с такой гордостью, будто был членом тайного общества. А вообще пёс его знает, может, в каком-то смысле и был.

Мы снова посмотрели друг на друга. Фанатики… Они всегда называют себя красиво: «борцы», «мстители», «очистители», «охотники». Как будто их грязная работа становится чище от красивых слов.