На столе время от времени мигала лампа. Старая, советская, с массивным зелёным абажуром, жила своей жизнью. Она то светила нормально, ярко, то словно бы издеваясь над присутствующими начинала бликать и терять интенсивность освещения, ведя себя как живое и вредное существо.

Хозяин кабинета, фельдшер Давлет, устало потёр переносицу и снова взглянул на дядю Мишу.

— Что-то он у вас не жёлтый, — с сомнением протянул Давлет, переводя взгляд с пациента на меня. — Вы, ребята, наверное, ошиблись. Ну, что я хотел? Дилетанты. Насмотрятся своих «Интернов» с докторами Хаусами, а потом диагнозы ставят. Нет у него никакой желтухи. Лицо серое, да. Так это небось от скуки и плохих макарон на ужин.

Дядя Миша недовольно шмыгнул носом. Он и сам не хотел тут находиться. Но его, по крайней мере, удалось убедить в необходимости погрузиться в отечественную медицину на пару недель, пока мы поборем фанатика. А вот печень его, не по-стариковски крепкая и здоровая, не желала придавать белкам глаз нужный оттенок.

Настольная лампа снова мигнула. Свет дрогнул, комната погрузилась в полумрак, потом лампа снова вспыхнула, но как-то тускло, болезненно.

— Да что б тебя! — Давлет раздражённо цокнул языком и наклонился к прибору. — Что же ты, зараза, мигаешь, как маяк в ночи! Вадим, а ну-ка включи верхний свет.

Давлет принялся дёргать толстый, перекрученный изолентой провод, проверяя контакты в массивном карболитовом корпусе выключателя.

Я привстал и скосил глаза на Василису. Она не поменяла позу, однако пальцы правой руки, вдруг начали быстрый танец. Быстрый, резкий жест, словно она ловит невидимую муху. Затем плавное движение кистью, будто размазывая краску по холсту.

Около её пальцев, в нескольких сантиметрах родился сложный рисунок. Не угловатый, какие я видел у Василисы раньше, а наоборот, состоящий из плавных линий, словно половина стилизованного цветка.

Василиса рисовала сложный символ прямо в воздухе, за спиной сгорбленного Лешего. Сначала нити рисунка были белыми, бледными, потом налились ярко-зелёным.

Давлет, занятый проводом, ничего не заметил. Мне показалось что пространство на секунду пошло рябью, словно речная вода при дуновении ветерка. Тонкие, светящиеся изумрудным светом линии вспыхнули и тут же погасли, сделав своё дело.

— Кхе… — едва слышно кашлянул Леший, дёрнувшись, будто его кольнули иголкой.

Когда она закончила, я включил свет, как и просил фельдшер.

Тем временем дядя Давлет, наконец, справился с лампой. Свет её стал ровным, ярким, без всяких патологий.

Фельдшер выпрямился, разворачиваясь к пациенту, и, кажется, хотел продолжить лекцию о вреде самодиагностики.