— Можно, проверю. В отличие от пальца, это будет серьёзный аргумент. География — штука упорная. Вот только…

— Что, Светлана работой загрузила?

— Не совсем так. Мне же надо новичка проверить.

— Давай я проверю.

— А повод?

— Я почтальон, зачем мне повод?

— Вадим, действовать надо правдоподобно, даже очень правдоподобно. А не просто зашёл.

— У меня на почте есть письма, адресованные Раисе Никитичне. Понятно, что она умерла и вручить их некому. Но зайти к человеку и спросить, кто он, откуда, на этом основании — я могу.

— Ладно. Но просьба та же. Аккуратно. Он может быть нашим фанатиком, может заманить, оглушить, создать обережный круг. Ты считай, что по краю ходишь.

— Да, мой генерал!

— Хватит ёрничать, Вадим Иванович. Жду звонка.

* * *

Почти все населённые пункты Кубани переживают рост населения, строительство новых домов. Вместе с тем и почти полное отсутствие брошенных, пустых, потому что на них находятся желающие купить и заселиться.

У Колдухина была несколько иная ситуация. Риелторы обходили его стороной. До моря ехать два-три часа, работы нет, озеро — гигантская зелёная лужа (я, кстати, это тоже собираюсь менять), и купаться в нем рисковали только утки. Леса нет, парка нет, ДК официально тоже пока нет. Из достопримечательностей только поля, пустыри и заброшенные сады. Словом, отсюда население много лет «утекало».

Колдухинцы ещё не осознавали начавшихся перемен, но процессы уже шли полным ходом. Как это обычно случается с масштабными преобразованиями, изменения требовали времени и преодолевали сопротивление прежних устоев.

В посёлке было много брошенных домов. Может быть, каждый третий.

В большом городе пустой дом — это дыра в пейзаже. Это выбитые стёкла, проваленная крыша, место, где кучкуются алкаши и бродяги. Предмет для раздражения соседей, коммунальщиков и полиции, для пожарной службы постоянный риск что подростки устроят там пожар.

В нашем посёлке дома умирали иначе. Они застывали. Хозяева уезжали в города или умирали, а родственники продавать «родовые гнезда» не спешили. Да и кому продавать?

Поэтому о том, что дом брошен, можно было понять по косвенным признакам — у него зарастал двор, не обхаживался огород, оконные стёкла покрывались пылью, калитка врастала в землю.

Раиса Никитична ушла в мир иной полгода назад, ещё до моего приезда в Колдухин, я её никогда не видел. Но мимо её дома, конечно же, проезжал много раз, равно как и мимо прочих местных строений.

Каждый дом — это маленький мир.

Конкретно этот мир ощутимо изменился. Домовой прав.

Двор вычищен, выкошен, из трубы шёл дым. Окна блестели свежей синей краской, резко контрастирующей с облупившейся штукатуркой стен. Входная дверь тоже была покрашена — густо, щедро, с потёками. Словно кто-то пытался замазать прошлое толстым слоем алкидной эмали.